Из кабачка Фредерик помчался к Арну, словно подгоняемый теплым ветром, с той необычайной легкостью, какую ощущаешь лишь во сне.
Он вскоре оказался перед дверью, на площадке третьего этажа; прозвонил звонок, вышла служанка, открылась вторая дверь. Г-жа Арну сидела у камина. Арну вскочил и обнял Фредерика. На коленях у нее был мальчик лет трех; дочь ее, теперь такого же роста, как мать, стояла по другую сторону камина.
— Позвольте представить вам вот этого господина, — сказал Арну, схватив сына подмышки.
И несколько минут он забавлялся тем, что высоко подбрасывал и опять подхватывал его.
— Ты его убьешь! Ах, боже мой! Да перестань! — кричала г-жа Арну.
Но Арну клялся, что опасности никакой нет, продолжал игру и даже сюсюкал ласковые слова на своем родном марсельском наречии:
— Ах ты, мой цыпленочек! Соловей мой маленький!
Затем стал расспрашивать Фредерика, почему он так долго не писал, что он делал, что побудило его вернуться.
— Я теперь, друг мой, торгую фаянсом. Но поговорим о вас.
Фредерик сослался на долгий судебный процесс, на здоровье матери, делая на это сильный упор, чтобы казаться интереснее. Короче говоря, теперь он окончательно намерен поселиться в Париже; о наследстве он промолчал, чтобы не повредить в их глазах своему прошлому.