— Долой Луи-Филиппа!
Толпа пришла в движение и, стеснившись у закрытых ворот во двор, не давала профессору пройти. Он остановился у лестницы. Вскоре он показался на третьей, верхней ступени. Он начал говорить; толпа загудела, заглушая его слова. Только что он был любим, а теперь его уже ненавидели, ибо он представлял собою Власть. Всякий раз, как он пытался заговорить громче, крики начинались опять. Он сделал широкий жест, предлагая студентам следовать за ним. Общий рев был ответом. Профессор презрительно пожал плечами и исчез в коридоре. Мартинон воспользовался местом, где он стоял, и скрылся в одно время с ним.
— Какой трус! — сказал Фредерик.
— Он осторожен! — ответил молодой человек.
Толпа разразилась аплодисментами. Отступление профессора было ее победой. Из всех окон выглядывали любопытные. Некоторые запевали «Марсельезу», другие предлагали идти к Беранже.[23]…предлагали идти к Беранже. — Поэт Пьер-Жан Беранже (1780–1857) смотрел на Июльскую монархию как на переходную ступень к республике и держался в стороне от официальных лиц.
— К Лаффиту!
— К Шатобриану![24]«К Лаффиту!»-«К Шатобриану!»— Лаффит Жак (1767–1844) — крупный банкир, управлял Французским банком при Империи и Реставрации; участник Июльской революции 1830 г., покинул министерство 13 мая 1831 г. я после этого стал в оппозицию к монархии Луи-Филиппа. Писатель виконт Реве де Шатобриан, убежденный легитимист, в годы Июльской монархии из тактических соображений заигрывал с республиканской партией.
— К Вольтеру! — заорал белокурый молодой человек с усами.
Полицейские старались проложить себе дорогу и говорили как можно мягче:
— Расходитесь, господа; расходитесь по домам!