— Кстати, по поводу Арну. В списке обвиняемых по делу о зажигательных бомбах я увидел имя одного из его служащих — Сенекаля. Это не наш ли?
— Он самый, — ответил Фредерик.
Мартинон повторил, громко вскрикнув:
— Как! Наш Сенекаль?! Наш Сенекаль?!
Тут его начали расспрашивать о заговоре; благодаря своей службе в суде он должен быть осведомлен.
Он уверял, что сведений у него нет. Вообще же это лицо было ему мало знакомо, так как он видел его всего лишь два-три раза; в конечном счете он находил, что это изрядный негодяй. Фредерик, возмущенный, воскликнул:
— Ничуть! Он честнейший малый!
— Однако, сударь, — заметил один из богачей, — честные люди не участвуют в заговорах!
Большинство мужчин, находившихся здесь, служило по крайней мере четырем правительствам, и они готовы были продать Францию или род человеческий, чтобы спасти свое богатство, избегнуть неудобства или даже просто из врожденной подлости, заставлявшей их поклоняться силе. Все объявили, что политическим преступлениям нет оправдания. Скорее уж можно простить те, которые вызваны нуждой! И не преминули привести в пример пресловутого отца семейства, который у неизменного булочника крадет неизменный кусок хлеба.
Какой-то крупный чиновник даже воскликнул: