— Только бы вышло похоже, — заметила Розанетта.
— Ну вот еще, очень мне нужно сходство! Долой реализм! Надо изображать дух! Оставьте меня! Я постараюсь представить себе, чем бы это должно было быть.
Он стал размышлять, подперев лоб левой рукой, локоть он придерживал правой; потом вдруг воскликнул:
— Ах, мне пришло в голову! Пастель! С помощью полутонов и еле обозначенных контуров можно достичь большей рельефности.
Он послал горничную за своим ящиком, потом, подставив себе под ноги скамейку, придвинул стул, начал набрасывать широкие штрихи и был так же невозмутим, как если бы рисовал с гипса. Он восхвалял маленьких Иоаннов Крестителей Корреджо, инфанту Розу Веласкеса, молочные тона Рейнольдса, изысканность Лоуренса, но, главное, того мальчика с длинными волосами, что сидит на коленях леди Глоуэр.
— Да и может ли быть что-нибудь очаровательнее этих малышей! Тип высшей красоты (Рафаэль доказал это своими мадоннами) — это, пожалуй, мать с младенцем.
Розанетта, которую душили слезы, вышла, и Пеллерен тотчас же сказал:
— А каков Арну!.. Вы знаете, что случилось?
— Нет. А что?
— Так, впрочем, и должно было кончиться!