— Насколько я мог понять, его преследует некий Миньо, приятель Режембара, — тоже хорош, ведь каков, а? Что за идиот! Представьте себе: как-то раз…
— Ах, да ведь не в Режембаре дело!
— Верно! Так вот, вчера вечером Арну должен был где-нибудь достать двенадцать тысяч франков, иначе ему крышка.
— О! Это, может быть, преувеличено, — сказал Фредерик.
— Ничуть! По-моему, дело было серьезное, весьма серьезное.
В эту минуту вернулась Розанетта, с красными веками, воспаленными, как будто подкрашенными. Она стала смотреть на рисунок. Пеллерен жестом дал понять, что прервал рассказ из-за нее. Но Фредерик не обратил на это внимания.
— Все же я не могу поверить…
— Повторяю вам, — сказал художник, — что я встретил его вчера в семь часов вечера на улице Жакоб. Из предосторожности у него даже паспорт был с собой, и он говорил, что собирается сесть в Гавре на пароход со всем своим семейством.
— Как? И с женой?
— Разумеется! Он слишком хороший семьянин, чтобы жить в одиночестве.