Розанетта заметила это.
— Ах, и ты плачешь? И тебе тяжело?
— Да, да! И мне!..
Он прижал ее к груди, и оба рыдали, обнявшись.
Г-жа Дамбрёз тоже плакала, лежа ничком на постели, схватившись за голову руками.
Олимпия Режембар, приходившая примерить ей первое после траура светлое платье, рассказала о посещении Фредерика и даже о том, что у него наготове было двенадцать тысяч франков, предназначенных для г-на Арну.
Значит, деньги, ее деньги, понадобились ему, чтобы помешать отъезду той, другой, чтобы сохранить любовницу!
Сперва ею овладел приступ ярости, и она решила прогнать его, как выгоняют лакея. Слезы, пролитые в изобилии, успокоили ее. Лучше было бы ничего не говорить, все затаить в себе.
На другой день Фредерик принес ей обратно двенадцать тысяч.
Она ему предложила оставить их у себя — на тот случай, если они понадобятся его другу, и подробно расспросила об этом господине. Кто же заставил его решиться на такое дело? Наверно, женщина? Женщины толкают нас на всякие преступления.