— Гансик, муж мой, они зажгли огонь на моей голове; проделай дыру, чтобы душа моя могла вырваться наружу. Ах, она стучится там, и каждый удар — точно нож острый.
И Неле ходила за матерью и, сидя подле нее, думала с тоской о своем друге Уленшпигеле.
А Клаас в Дамме попрежнему собирал в вязанки хворост, продавал уголь и часто погружался в глубокую печаль, когда вспоминал о том, что Уленшпигель изгнан и долго-долго еще не вернется домой.
Сооткин все сидела у окна и смотрела, не покажется ли ее сын.
А он, находясь в это время в окрестностях Кельна, вдруг решил, что им овладела склонность к садоводству.
И поступил на службу к Яну де Цуурсмулю, который, будучи предводителем ландскнехтов, только посредством выкупа спасся как-то от виселицы и потому питал непобедимый ужас перед коноплей, которая на фламандском наречии называлась тогда кеннип.
Однажды Ян де Цуурсмуль, давая Уленшпигелю очередную работу, повел его на свое поле, и здесь они увидели участок земли, весь поросший зеленой коноплей.
Ян де Цуурсмуль сказал Уленшпигелю:
— Всякий раз, как увидишь это мерзостное растение, загадь его, ибо оно служит для колесований и виселиц.
— Загажу непременно, — отвечал Уленшпигель.