— Итак, — продолжал Клаас, — Иост поручил этому почтенному посланцу передать нам, что вступает в войско Фридриха Саксонского, набрав и вооружив для него пятьдесят солдат. Так как он идет на войну, то ему не нужно много денег, которые, в случае неудачи, попадут только в руки какого-нибудь негодного ландскнехта. Поэтому он приказал: отвези брату моему, Клаасу, эти семьсот червонцев вместе с моим благословением; передай ему, пусть живет во благе и думает о спасении души.
— Да, — сказал посланный Иоста, — для этого настало время, ибо господь будет судить каждого и воздаст ему по делам его.
— Конечно, сударь, — сказал Клаас, — но пока что могу же я порадоваться доброй вести. Прошу вас побыть у меня; мы отпразднуем эту радость, поглотив великолепные потроха, жарк и е, окорока, которые так заманчиво и привлекательно, — я, проходя, видел, — висели у мясника, что у меня от жадности зубы повылезли изо рта.
— Увы, безумные, — сказал черный человек, — они предаются наслаждениям, между тем как око господне следит за их путями.
— Слушай, посланец, — сказал Клаас, — ты хочешь или не хочешь выпить или закусить с нами?
Посланец ответил:
— Когда падет Вавилон, тогда настанет для верных пора предаваться земным радостям.
Сооткин и Клаас при этом перекрестились, он же повернулся, чтоб ехать. Тогда Клаас сказал:
— Если уж ты непременно хочешь так нелюбезно расстаться с нами, то передай моему брату Иосту дружеский поцелуй и охраняй его в бою.
— Исполню, — ответил посланец.