И кости ее трещали, и кровь капала из ее ног на землю.
На все это смотрел Уленшпигель, и, дрожа от муки и гнева, он говорил:
— Женские кости, господа судьи, не сломайте их.
— Рыбник! — простонала Сооткин.
И голос ее был тих и сдавлен, точно речь призрака, и Уленшпигель дрожал и кричал:
— Что же это, господа судьи, ведь кровь льется из ее рук и ног! Переломали кости вдове!
Лекарь дотронулся пальцем, и Сооткин издала страшный крик.
— Признайся за нее, — обратился судья к Уленшпигелю.
Но Сооткин смотрела на него своими широко раскрытыми, точно у покойника, глазами. И он понял, что должен молчать, и тихо плакал.
— Так как эта женщина одарена твердостью мужчины, — сказал судья, — то надо испытать ее упорство пыткой ее сына.