— Что за мысль пьяницы? — ответил Ламме. — Ты ведь знаешь, что Семеро — это великаны, которые, встав, не поместились бы и под высоким сводом собора Христа-спасителя.
Уленшпигель с тоской подумал о Неле, однако и о том, что где-нибудь в трактире нашлась бы, верно, и добрая постель, и еда, и приветливая хозяйка, и сказал:
— Пойдем выпьем.
Но Ламме не слушал, устремив свой взгляд на колокольню, и сказал:
— Святая дева Мария, покровительница любви освященной, дай мне увидеть еще раз ее белую грудь и сладкое изголовье!
— Пойдем! Выпьем! Ты найдешь ее в трактире, где она показывает пьяницам эти прелести.
— Как ты смеешь дурно думать о ней!
— Пойдем выпьем, — верно, она держит где-нибудь трактир.
— Это ты раздражен от жажды, — сказал Ламме.
— Может быть, — продолжал Уленшпигель, — у нее уж готово для бедных путников блюдо чудесного тушеного мяса, запахом которого пропитан воздух, нежирного, сочного, нежного, точно розовые лепестки: как рыба во вторник на масленой, плавает она среди гвоздик, муската, петушьих гребешков, печеночек и прочих небесных лакомств.