— Ты куда идешь, богомолец?
— Ах, господин капитан, — ответил Уленшпигель, порядком проголодавшийся, — некогда я совершил великий грех и был присужден капитулом собора богоматери пешком отправиться в Рим и там получить от святого отца отпущение. Прощенный и просветленный, ныне я возвращаюсь в родную землю под условием везде, где я встречу по пути солдат, проповедовать им слово божие. А за проповеди мои я буду получать от них хлеб и мясо. Разрешите мне на ближайшем привале исполнить мой обет:
— Можешь, — ответил де Ламотт.
И Уленшпигель вмешался в ряды фламандцев и валлонов, все время проверяя, в сохранности ли его письма под курткой.
Девушки кричали ему:
— Пилигрим, хорошенький богомолец, иди к нам, покажи нам свои добродетели.
— Сестры мои во Христе, — проникновенно сказал Уленшпигель, подойдя к ним, — не смейтесь над бедным богомольцем, странствующим через горы и долы, чтобы возвещать воинам слово божие.
И он пожирал глазами их прелести.
Гулящие красотки высовывали веселые лица из-за занавесок повозки и кричали:
— Ты слишком молод, чтобы творить солдатам добродетельные речи! Полезай к нам в повозку, мы научим тебя более приятным разговорам.