Si de coe… coe… coe… lo descenderes,
O sanc… ta… ta… ta… Ma… Ma… ria, —
ибо от зуда, ставшего невыносимым, дрожали их голоса; однако они старались чесаться незаметно. Каноник же и четверка носильщиков едва не разорвали себе шеи и руки. Помпилиус стоял выпрямившись, дрожа на злосчастных своих ногах, страдавших больше всего.
Но вдруг стрелки, дьяконы, священники, каноник и несшие св. Мартина — все остановились и начали чесаться. От порошка у Помпилиуса свербели пятки невыносимо, но он не шевелился, боясь упасть.
И в толпе говорили, что св. Мартин дико вращает глазами и показывает бедному люду очень сердитое лицо.
Затем по знаку каноника крестный ход опять двинулся в путь.
Но вскоре под горяшими лучами солнца, палившего спины и животы участников процессии, действие порошка стало нестерпимым.
И тут духовенство, стрелки, дьяконы, каноник остановились и, точно стадо обезьян, начали уже без всякого стыда чесаться везде, где зудело.
Девушки пели гимны, и свежие голоса, звонко возносясь к небу, звучали, как ангельские хоры.
И, наконец, все разбежались, кто куда мог. Каноник, все почесываясь, спас святые дары; благоговейный народ унес святые мощи обратно в церковь; четверка, несшая св. Мартина, попросту бросила Помпилиуса на землю. Здесь злополучный звонарь лежал, не смея ни почесаться, ни шевельнуться, ни промолвить слово и лишь молитвенно закрыв глаза.