— Небо впитывает так много туманов, что иногда ему приходится облегчаться.
Снова хлынул дождь с градом, крупнее, чем раньше; он безжалостно хлестал путников. Ламме ныл:
— Нас хорошо обмыло, зачем же еще полоскать?
Солнце выглянуло снова, и они весело потрусили вперед.
В третий раз поток проливного дождя и града хлынул с такой убийственной силой, что сухие ветви падали с деревьев, точно подрезанные острым ножом.
Ламме стонал:
— О, под крышу бы! Бедная жена моя! Где вы, жаркий камелек, сладкие поцелуи, жирные супы?
И он плакал, бедный толстяк.
Но Уленшпигель ответил:
— Нечего жаловаться. Виной всех напастей всегда мы сами. Дождь льет на наши плечи, но этот декабрьский дождь даст в мае добрую траву. И коровы замычат от радости. Мы бесприютны, — а почему мы не женимся? То-есть я говорю о себе и о маленькой Неле, которая теперь сварила бы отличную бобовую похлебку с мясом, такую вкусную, такую пахучую. Мы страдаем от жажды, несмотря на воду, льющуюся на нас, но почему мы не остались при одном ремесле? Те, которые были терпеливы, стали цеховыми мастерами; теперь они богаты, и погреба их полны пивных бочек.