— Пойду, только повенчаемся в церкви.
Женщины говорили, смеясь:
— Сердце влечет ее к Гансу Утенгове, сыну хозяина. Верно, и он едет.
— Еду, — сказал Ганс.
— Поезжай, — сказал отец.
И мужчины надели праздничную одежду, бархатные куртки и штаны, а поверх всего длинные плащи и широкополые шляпы, защищающие от солнца и дождя. Женщины надели черные шерстяные чулки и вырезные бархатные башмаки с серебряными пряжками, на лбу у них были большие узорные золотые украшения, которые девушки носят слева, замужние женщины — справа; затем на них были белые брыжжи, нагрудники, вышитые золотом и пурпуром, черные суконные юбки с широкими бархатными нашивками того же цвета.
Затем Томас Утенгове отправился в церковь к пастору и просил его за два рейксдалера, тут же врученные ему, незамедлительно обвенчать Тильберта, сына Клааса — то-есть Уленшпигеля — и Таннекен Питерс, на что пастор выразил согласие.
Итак, Уленшпигель, во главе своего шествия, направился в церковь и обвенчался с Таннекен, изящной, милой, хорошенькой и полной Таннекен, в щеки которой он готов был впиться зубами, как в помидор. И он нашептывал ей, что из преклонения перед ее нежной красотой не решается сделать это. А она, надув губки, отвечала:
— Оставьте меня, Ганс смотрит так, будто готов убить вас.
И одна завистливая девушка шепнула: