И вот вскоре они узнали, что дон Карлос, обвиненный в государственной измене, брошен в темницу.
Узнали они также, что мрачная тоска снедает его душу, что он исковеркал себе лицо, когда протискивался сквозь прутья тюремной решетки, пытаясь убежать из темницы, и что мать его, Изабелла Французская, исходит слезами.
Но король Филипп не плакал.
Разнесся слух, будто дону Карлосу подали незрелых фиг и будто на следующий день он скончался, точно уснул. Врачи определили, что после того, как он поел фиг, сердце его перестало биться, а равно прекратились все жизненные отправления, требуемые природой; он не мог ни выплюнуть, ни вызвать рвоту; живот его вздулся, и он умер.
Король Филипп прослушал мессу за упокой души дона Карлоса, повелел похоронить его в часовне королевского замка и прикрыть плитой его могилу, — но не плакал.
И слуги, насмешливо извращая надгробную надпись на могиле принца, говорили:
Здесь покоится тот, кто зеленых попробовал фиг,
И — совсем без болезни — дышать перестал в тот же миг.
A qui jaze en para desit verdad,
Morio sin infirmidad [48].