— Сын мой, — сказал Ламме, — мы, стало быть, занимаемся шпионством?
— По законам и обычаям войны, — отвечал Уленшпигель.
— Но если сюда дойдет история о трех проповедниках, нам не сдобровать, — сказал Ламме.
В ответ Уленшпигель запел:
«Жить» — в о т что поставил на знамени я,
И с солнцем расстанусь едва ли.
Из кожи сперва была шкура моя,
Теперь же она — из стали!
Но Ламме стонал:
— О, у меня такая тонкая кожа, что малейшее прикосновение кинжала разом продырявит ее. Лучше было бы заняться каким-нибудь полезным ремеслом, чем таскаться по городам и весям, служа этим важным господам, которые ходят в бархатных штанах и едят жирных дроздов на золотых блюдах. А нам за все достаются только пинки, опасность, бои, дождь, град, снег и тощие бродяжьи похлебки… А у них — колбасы, жирные каплуны, ароматные жаворонки, сочные пулярдки…