И, сдвинув несколько камней на полу трюма, он поднял половицу и вытащил оттуда связку мушкетных стволов, поднял ее вверх, как перышко, уложил обратно и стал показывать им наконечники для копий и алебард, клинки мечей, пороховницы, сумки для пуль.
— Да здравствует гёз! — воскликнул он. — Вот бобы и подлива к ним. Приклады наши — бараньи бедра, салат — наконечники для алебард, а эти стволы — бычьи ребра для похлебки освобождения. Да здравствует гёз! Куда доставить это продовольствие? — спросил он Уленшпигеля.
— В Нимвеген, где ты заберешь еще припасы — настоящие овощи, которые принесут тебе крестьяне в Этсене, Стефансверте и Руремонде. И они будут свистеть вольными жаворонками, а ты им ответишь боевым петушиным криком. Ты зайдешь к доктору Понтусу, который живет под Ньюве-Ваалем, и скажешь ему, что приехал в город с овощами, но боишься жары. Пока крестьяне пойдут на рынок и будут там продавать свои овощи так дорого, что их никто не купит, он скажет, что тебе делать с твоим оружием. Я все же думаю, что он прикажет тебе, несмотря на опасность, спуститься по Ваалю, Маасу и Рейну и там выменять овощи на сети, чтобы иметь случай теснее связаться с гарлингенскими рыбачьими судами, на которых много моряков, знающих пение жаворонка; дальше придется плыть вдоль берега у отмелей, пока доберешься до залива Лауэрзее, и здесь выменять сети на железо и свинец, переодеть твоих крестьян в другую одежду, чтобы они казались уроженцами островов Маркена, Флиланда, Амеланда, ловить у берегов рыбу и солить ее впрок, но не продавать, ибо «для выпивки — свежее, для войны — соленое» — старое правило.
— Стало быть, выпьем, — сказал судовщик.
И они опять поднялись на палубу.
Но Ламме был грустен и вдруг сказал:
— В вашей кузнице такой жаркий огонь, отлично можно на нем сварить рагу. Моя глотка облезла от пустого супа.
— Сейчас освежу ее, — сказал судовщик.
И он поставил перед ним жирную похлебку, в которой плавал толстый ломоть солонины.
Однако, проглотив несколько ложек, Ламме сказал: