— Чудесный язык французский, — сказал труксман. — Язык войны и любви.
И он полез наверх.
— Эй, лентяй, что ты там видишь? — спросил Ламме.
Труксман ответил:
— Ничего не вижу ни в городе, ни на кораблях.
И прибавил, спустившись:
— Теперь плати.
— Оставь себе то, что стащил, — ответил Ламме, — но такое добро впрок не идет: наверное, извергнешь его в рвоте.
Взобравшись опять на макушку мачты, труксман вдруг закричал:
— Ламме, Ламме! Вор залез в кухню.