"Они хвалятъ, величаютъ, православнаго царя,
"Православнаго Царя -- Императора Петра."
Когда на Дону завились овцы, казаки одѣвались въ собственное платье, вытканное дома: сѣрый или черный чекмень, въ праздники -- бѣлый. Послѣ прусской и турецкой войнъ стали носить чекмени тонкаго сукна и шелковые кафтаны. Шили на образецъ польской одежды: черкески съ пролетами въ рукавахъ, при чемъ рукава закидывались за спину; у чекменей пола съ полой не сходились; шапки носили съ суконнымъ шлыкомъ на кожаной подкладкѣ; на околышкѣ и шлыкѣ нашивался позументъ; на ногахъ -- лапти, поршни, сапоги. Женское платье также на покрой азіятскій: сарафаны или болѣе поздніе кубенеки, суконные и короткіе, до колѣнъ; рубаха прикрывала ноги, обутыя въ сапоги-красноголовки, съ желѣзной подковкой. Грудь кубенека украшалась пуговками и на груди же покоилось ожерелье, съ монетами по серединѣ. Пояса носили изъ матерій или же серебрянной татауры, а вѣрнѣе -- обручи на рукахъ также носили обручики. Головной уборъ дѣвицъ состоялъ изъ перевязки, усаженной вызолоченными япраками и окруженной висюльками. Женщины надѣвали кичу съ высокими рогами; сверхъ кички -- сорока, также усаженная япраками, вокругъ лба -- висюльки, а сзади -- подзатыльникъ, вышитый золотомъ и серебромъ; бисерныя нитки съ серебряными камешками свисали на спинѣ.
Русское дворянское платье начали носить не болѣе 100 лѣтъ тому назадъ. Однако, на Долу такъ привыкли къ русскому головному убору и польскому покрою мужского платья, что, когда побросали кички и начали показываться въ курткахъ, то старики, особенно же старухи, впали въ уныніе, многія ждали свѣтопреставленія. Другіе говорили, что такіе "куцефаны" потеряютъ добытую дѣдами славу, что они добровольно отдаютъ себя въ солдаты. Точно также ожидали свѣтопреставленія, когда впервые показалось женское дворянское платье, на него сбѣгались смотрѣть, какъ на что-то страшное. Однако, все прошло благополучно: тихій "Донъ Иванычъ" въ тѣхъ же берегахъ и такъ же плавно обтекаеть казацкую землю, какъ и сотни лѣтъ тому назадъ.
IX. Какъ донцы постояли всѣмъ войскомъ за русскую землю
12-го іюня памятнаго 1812 года 300 поляковъ переправились на лодкахъ черезъ Нѣманъ, близъ Ковно, и заняли на этой сторонѣ небольшую деревушку Понѣмуни. Лейбъ-казачій разъѣздъ отошелъ къ лѣсу. Нѣсколько десятковъ выстрѣловъ нарушили сонную тишину пустынныхъ береговъ и возвѣстили вступленіе Великой французской арміи въ предѣлы Россіи. Донцы первые ее встрѣтили, послѣдніе проводили. Въ эту тяжелую годину сыны Дона сослужили такую службу, которая останется навсегда памятной русскому народу. Пока Великая армія была въ силѣ и устройствѣ, они носились вокругъ нея какъ стаи скворцовъ, норовя, съ какой бы стороны со ущипнуть; когда же она ослабѣла, казаки терзали ее по кускамъ, какъ орлы терзаютъ хвораго быка. И это случилось въ какихъ-нибудь 7 мѣсяцевъ -- примѣръ небывалый!
При открытій военныхъ дѣйствій находилось 50 донскихъ полковъ, или до 30 т. казаковъ, кромѣ артиллеріи; летучій корпусъ Платова составляли 14 полковъ, прочіе были разбиты по корпусамъ. Служба донцовъ началась разрушеніемъ мостовъ, порчей пути, истребленіемъ продовольствія, такъ что французы сразу почувствовали тягости похода. Этого мало. Казаки не только ихъ удерживали, но, гдѣ только можно было, дрались отчаянно, "скрутя головы".-- Платовъ получилъ приказаніе прикрывать своими казаками движеніе Второй арміи, князя Багратіона, спѣшившаго изъ Литвы на соединеніе съ 1 Горной арміей. Въ авангардѣ короля Іеронима, брата Наполеона, двигались три полка уланъ отъ Новогрудка къ с. Кароличи (Минской губерніи), а тамъ стоялъ тогда Платовъ. Поляки, не зная казачьихъ сноровокъ, шли безпечно; по обѣ стороны дорога раскинулся кустарникъ, между которымъ торчали тощія деревья. Вдругъ, одновременно на обоихъ флангахъ, появились казаки -- полки Иловайскаго 5-го и Карпова 2-го. Они сбили уланъ, многихъ перекололи, остальныхъ прогнали къ Новогрудку, гдѣ находилась квартира короля. Эта первая схватка подняла духъ казачій; на счетъ ея у нихъ сложилась хорошая примѣта. На другой день Платовъ угостилъ засадой. Сотня донцовъ должна была прикрывать путь, а по сторонамъ дороги засѣли отборные казаки. Польскіе уланы, подъ начальствомъ генерала Турно, пустились въ погоню за послѣдней сотней, при чемъ, конечно, растянулись, частью разсыпались и въ эту минуту очутились среди вытянутыхъ пикъ. Болѣе 200 человѣкъ попало въ плѣнъ, самъ Турно одна ускакалъ; за нимъ гнались около 15 верстъ. Ослѣпленіе поляковъ было такъ велико, что они на слѣдующій день наскочили на такую же точно ловушку. Тогда король вмѣстѣ съ командой выдвинулъ пѣхоту и артиллерію. Багратіонъ приказалъ задержать ихъ, во что бы то ни стало, дать время выступить нашимъ обозамъ изъ Слуцка. И тутъ казаки отличились. Они два раза встрѣчали атаки непріятельской конницы и оба раза прогоняли ее вплоть до пѣхоты. Поле сраженія -- въ семи верстахъ отъ Романова -- покрылось убитыми, ранеными; 1-й конноегерскій полкъ быть тогда совершенно истребленъ казаками: онъ потерялъ 500 чел., по считая офицеровъ.
Такъ, въ продолженіе цѣлаго мѣсяца, казаки прикрывали они свое движеніе Второй арміи, между двухъ французскихъ корпусовъ, маршала Даву и короля Іеронима. Багратіонъ же, подъ защитой донцовъ, хотя съ большимъ трудомъ, но дошелъ до Бобруйска. Здѣсь атаманъ получилъ приказаніе, послѣ переправы черезъ Днѣпръ, итти на соединеніе съ Первой арміей. И тому, и другому главнокомандующему одинаково хотѣлось имѣть донцовъ при себѣ. Однако казаки сослужили еще разъ Багратіону. Переправившись черезъ Днѣпръ, они снова повернули назадъ и малыми отрядами одновременно появились съ разныхъ мѣстахъ -- подъ Могилевымъ, въ Шкловѣ, Копысѣ, подъ Оршей. Подобно огню охватили донцы огромное пространство, примѣрно на 100 верстъ, при чемъ обыскали всѣ деревушки, появлялись на всѣхъ дорогахъ, истребляли фуражировъ, мародеровъ и все то, что ими было собрано. Вся эта сумятица въ тылу французской арміи продолжалась нѣсколько дней; маршалъ Даву рѣшительно потерялъ голову: этотъ смѣлый набѣгъ сбилъ его съ толку; онъ недоумѣвали гдѣ же, наконецъ, русскіе? А между тѣмъ, Багратіонъ благополучно прослѣдовалъ черезъ Мстиславль навстрѣчу Барклаю, которыя шелъ отъ Витебска. Въ Смоленскѣ, какъ извѣстно, обѣ арміи соединились. Такъ какъ казакамъ часто случалось заставать французовъ врасплохъ, гоняться за ними по слѣдамъ, то они первые увидѣли, какъ непріятель грабитъ селенія, раззоривъ дворянскія усадьбы, насилуетъ женъ и дочерей, истязаетъ не только крестьянъ, но и священниковъ, допытывая ихъ, гдѣ лежатъ сокровища; наконецъ, какъ французы оскверняютъ храмы Божіи, не щадятъ ни св. иконъ, ни сосудовъ, ни одеждъ. Въ одномъ селѣ казаки видѣли, что французы мыли и развѣшивали на образахъ исподнее бѣлье. Все это казаки оповѣстили во всю русскую землю, чѣмъ еще больше распалили къ нимъ ненависть.
Въ то время, когда русскіе люди, по призыву Монарха, снаряжали ратниковъ, сносили свое достояніе на спасеніе отечества, тихій Донъ ополчался поголовно. Какъ во времена "всеобщаго сполоха", донцы оповѣщали населеніе станицъ и хуторовъ, что врагъ пришелъ въ несмѣтномъ количествѣ, что они похваляются пройти до береговъ завѣтнаго Дона, искоренить казачество. "Если Богъ, говорили они, попуститъ врага осквернить своимъ присутствіемъ казацкую землю, тогда не пощадитъ онъ ни женъ, ни дѣтей нашихъ, поругаетъ онъ храмы Господни, встревожить прахъ отцовъ нашихъ и смѣшаетъ горячую казацкую кровь съ волнами тихаго Дона, атаманъ призываетъ всѣхъ вѣрныхъ донцовъ встать на защиту царя и отечества!"
Зашумѣлъ, заволновался Донъ. Отъ верховыхъ до низовыхъ станицъ раздался единодушный кликъ: "Скорѣе помремъ, чѣмъ выдадимъ Россію и тихій Донъ на поруганіе французу!" И вотъ, безъ царскаго слова, лишь по призыву атамана, старью и малые, бѣдные и богатые, спѣшили обрядиться по старинному обычаю. Сѣдые казаки, сподвижники Румянцева, Вейсмана, Суворова, давно проживавшіе на покоѣ среди поколѣній внучатъ, и тѣ снимали со стѣнъ дорогія турецкія сабли, пистолеты, вооружались и садились на-конь. Въ кузницахъ застучали молоты -- день и ночь ковали оружіе; портные, сапожники, сѣдельники, работали, не разгибая спинъ; купцы собирали деньги, помѣщики обряжали крестьянъ. Въ церквахъ ежечасно служились заказные молитвы; казаки, припадая къ иконамъ, давали клятву не возвращаться на Донъ, пока не изгонятъ врага. На сборныхъ пунктахъ учили малолѣтокъ: они строили лаву, неслись съ гикомъ въ атаку; потомъ, разсыпавшись, повторяли ударъ, или же, сбатовавъ коней, открывали пальбу.-- Пришла пора выступать. Провожалъ лишь батюшка съ крестомъ да матери и жены казацкія съ младенцами на рукахъ; дряхлые старцы, сидя на завалинкахъ, издали крестили своихъ правнуковъ. 26 полковъ съ шестью орудіями выступили разными путями на Москву. Ихъ вели генералы Иловайскій 3-й, Грековы 1-й и 2-й. Они дѣлали по 60-верстъ въ сутки, чего не могла сдѣлать ни одна конница въ Европѣ. За два дня до Покрова въ лагерь подъ Тарутинымъ пришли 5 головныхъ полковъ. Ихъ никто не ожидалъ, кромѣ Платова; никто не зналъ, что казачество поднимается отъ мала до велика. Главнокомандующій, князь Кутузовъ, заплакалъ отъ радости. Донцы, несмотря на дальній и спѣшный походъ явились въ лучшемъ видѣ -- сами молодцами, лошадки сытыя, добрыя. Старики шутили: "Пришли внучатъ выручать; сказывали на Дону, что они не справятся съ французомъ".-- И въ самомъ дѣлѣ, въ донскихъ полкахъ доводилось внуку встрѣчаться съ дѣдомъ.