12 казачьихъ полковъ участвовали въ послѣдней битвѣ, которую давалъ Наполеонъ передъ своимъ отреченіемъ. Въ то время, когда главныя силы союзниковъ, имѣя во главѣ самихъ монарховъ, двигались уже къ столицѣ Франціи, ея императоръ путался сзади, окруженный летучими отрядами. Нѣкоторые илъ нихъ заслоняли ему пути въ Парижъ, а корпусъ Винценгероде слѣдовалъ за нимъ по пятамъ, при чемъ была пущена огласка, будто, этотъ корпусъ составляетъ авангардъ главныхъ силъ, для которыхъ онъ заготовляетъ квартиры, продовольствіе и т. п. Наполеонъ, желая удостовѣриться, правда ли это, приказалъ стянуть свою армію и сдѣлать нападеніе. Это было 13-го марта 1814 года, за 200 верстъ отъ Парижа. Рѣка Марна прикрывала фронтъ нашей позиціи; лѣвое крыло упиралось въ городокъ Сомъ-Дизье, занятый шестью ротами егерей; а правое, состоявшее изъ одного гусарскаго и четырехъ казачьихъ полковъ, примыкало къ лѣсу. Наполеонъ, по обыкновенію, дѣйствовалъ быстро, рѣшительно. Подъ прикрытіемъ сильныхъ батарей французы въ большихъ силахъ перешли Марну и развернулись въ линіи; за конницей строилась пѣхота. Улучивъ минуту, Тетенборнъ вылетѣлъ съ Изюмскимъ полкомъ, смялъ эскадроны первой линіи, но угодилъ подъ картечь и былъ опрокинутъ эскадронами 2-й линіи. Съ громкимъ крикомъ они пронеслись далеко впередъ, захватили часть нашего обоза и заводныхъ лошадей. Затѣмъ французы перешли въ общее наступленіе. Наши орудія едва успѣли сдѣлать нѣсколько выстрѣловъ: "все было сметено", какъ доносилъ Государю саму Винценгенроде, Уже французы выбили штыками егерей изъ городка и поспѣшнымъ движеніемъ угрожали занять единственный нашъ путь отступленія. Тутъ отличились гусары: сначала бросились 2 эскадрона Изюмцевъ съ Лошкаревымь во главѣ -- ихъ прогнали; потомъ вынеслись 6 эскадроновъ Павлоградцевъ. При помощи артиллеріи имъ удалось сдержать стремительный натискъ и дать время стянуться войскамъ. Съ наступленіемъ ночи преслѣдованіе прекратилось. Наши потеряли 1,300 челов., въ томъ числѣ 42 офицера, да покинули 5 пушекъ.
Наполеонъ одержалъ побѣду; въ послѣдній разъ ему улыбнулось счастье, только не надолго. Отъ плѣнныхъ офицеровъ Императоръ узналъ, что передъ нимъ не главная армія, а летучій корпусъ; что союзные монархи прошли прямо на Парижъ. Въ глубокомъ раздумьѣ объѣзжалъ онъ поле битвы, изрытое канавами, заросшее виноградниками. Всѣ плѣнные, имѣвшіе знаки отличія, были собраны отдѣльно. Императоръ ласково поздоровался съ ними, выхвалялъ ихъ храбрость и приказалъ своимъ генераламъ, чтобы позаботились о раненыхъ; генералъ Жираръ получилъ приказаніе справиться о здоровьѣ полковника Лошкарева, который былъ раненъ въ этомъ дѣлѣ.
Черезъ недѣлю союзные монархи, во главѣ многочисленныхъ войскъ, уже вступали въ Парижъ. Война была кончена.
Первый день Пасхи русскія войска праздновали особенно торжественно, еще небывалымъ образомъ. На томъ самомъ мѣстъ, гдѣ были обезглавлены французскій король Людовикъ XVI и королева Марія-Антуанета, воздвигли высокій амвонъ, на которомъ поставили аналой съ крестомъ и евангеліемъ. Русскія войска частью стояли на площади, частью въ сосѣднихъ улицахъ. Утро было тихое, прекрасное. Императоръ Александръ, въ сопровожденіи короля прусскаго, нѣмецкихъ генераловъ и французскихъ маршаловъ, тихо объѣзжалъ ряды ветерановъ, прошедшихъ длинный путь отъ Москвы къ Парижу. Объѣздъ кончился, войска стянулись въ колонны. Лейбъ-казаки вытянулись вдоль Елисейскихъ Полей, а французская стража окружила амвонъ. Парижане переполняли сосѣднія улицы, усѣяли кровли домовъ, толпились у оконъ, у дверей. Наступила торжественная тишина. Государь и его вѣрный сподвижникъ, король прусскій, поднялись на амвонъ; всѣ присутствующіе опустились на колѣни, по исключая и французской стражи. По окончаиіи водосвятія оба монарха шли за священникомъ, окроплявшимъ святою водой русскихъ воиновъ. Гулъ орудій приводилъ въ трепетъ сердца всѣхъ участниковъ небывалаго празднества. Никогда еще не было примѣра, чтобы побѣдитель молился такъ торжественно въ столицѣ побѣжденнаго народа,
По заключеніи мира всѣ казачьи полки собрались подъ начальствомъ своего атамана на берегахъ Рейна; отсюда, въ головахъ четырехъ колоннъ русской арміи, они прослѣдовали черезъ всю Германію къ границамъ Россіи. Въ станицахъ и юртахъ войска Донскаго надолго осталось памятнымъ возвращеніе казаковъ изъ далекой чужбины, особенно же встрѣча атамана, графа Матвѣя Ивановича Платова. На границѣ войсковыхъ земель депутаты поднесли ему хлѣбъ соль и первые же присоединились къ его поѣзду, который ежедневно увеличивался новыми толпами казаковъ, стекавшихся съ разныхъ сторонъ. На Кундручьѣ и въ разныхъ другихъ мѣстахъ ждали атамана по нѣскольку дней. Тутъ были древніе старики съ правнуками, малолѣтки и старые сподвижники атамана, увѣшанные крестами, украшенные сѣдиной и сабельными рубцами; все это пристраивалось сзади: кто гарцуя на конѣ, кто ѣхалъ повозкой, иные и съ палочкой, -- смотря по достаткамъ. Недалеко отъ Черкаска атаманъ слѣзъ съ коня и поднялся на курганъ, откуда открывались, какъ на ладони, ярко горѣвшіе на жаркомъ солнцѣ золоченые кресты, золотые, усѣянные звѣздами, куполы и колокольни церквей. Обратившись къ нимъ лицомъ, Матвѣй Ивановичъ сдѣлалъ три земныхъ поклона и сказалъ во всеуслышаніе: "Слава въ вышнихъ Богу и на землѣ миръ! Послужилъ я царю, постранствовалъ на чужбинѣ довольно; теперь возвратился ли родину и молю Бога, да успокоитъ Онъ кости мои ли землѣ предковъ моихъ!" -- При этихъ словахъ атаманъ крѣпко поцѣловалъ горсть захваченной земли.-- "Здравствуй, нашъ атаманъ, на многія лѣта!" отвѣтили хоромъ казаки, поклонившись ему въ поясъ. Поѣздъ двинулся дальше. У самой горы, на которой стоитъ Черкаскъ, Платова встрѣтили всѣ офицеры донскаго полка, генералы и наказной атаманъ Иловайскій. Въ ту же минуту зазвонили колокола, выпалили пушки, и послышалось громовое, перекатное "ура!": донскіе полки, вытянувшисъ по обѣ стороны, стояли вплоть до собора. Здѣсь на паперти ожидало духовенство; тутъ же были разставлены войсковыя знамена и регаліи -- славные памятники доблестныхъ заслугъ. Послѣ молебна старшины проводили атамана и его помѣщеніе, гдѣ пиршество продолжалось до глубокой ночи. По стародавнимъ обычаямъ чествовалъ Донъ своего атамана.
До половины прошлаго вѣка донскихъ казаковъ знали только татары да турки. Европейцы считали казаковъ ордой, недостойной и неспособной съ ними сражаться. Донцы по дѣлѣ доказали, что объ нихъ судятъ несправедливо. Въ Семилѣтнюю воину они своими налетами не мало досаждали Фридриху Великому; ихъ подвиги подъ начальствомъ Суворова въ Польшѣ, Турціи, Италіи стали извѣстны всему міру; наконецъ, истребленіе Великой арміи заставило Наполеона признать за ними страшную силу. Тотъ самый Наполеонъ, который называлъ казаковъ "посрамленіемъ человѣческаго рода", признавался послѣ, что онъ не знаетъ лучшихъ легкихъ войскъ, какъ австрійскіе кроаты и наши казаки. Онъ даже думалъ завести у себя казаковъ, но это ему не удалось: казакомъ надо родиться. Вотъ какъ описываетъ донцовъ одинъ французскій генералъ, который много разъ съ ними встрѣчался въ мелкихъ схваткахъ и крупныхъ дѣлахъ, видалъ ихъ на аванпостахъ, на бивуакахъ, по деревнямъ и городамъ: "Казаки летятъ въ атаку во весь духъ и умѣютъ сразу останавливаться. Лошади у нихъ легкія, берутъ съ мѣста хорошо; всадники сидятъ, точно приросши. Казаки очень осторожны и сами о себѣ заботятся; въ своихъ дѣйствіяхъ они стремительны, въ движеніяхъ смѣлы. Красиво, бывало, глядѣть, когда наша конница, блистая серебромъ и золотомъ, полная рыцарской отваги, развертывалась въ линію на берегахъ Нѣмана! Но вся эта картина пропадала какъ дымъ при первой встрѣчѣ съ казаками, которыхъ мы привыкли презирать. Мы видѣли ихъ каждый день на подобіе огромной завѣсы, закрывающей горизонтъ. Отъ нея отдѣляются самые смѣлые наѣздники и подъѣзжаютъ къ намъ. Мы развертываемся, смѣло кидаемся въ атаку, уже настигаемъ ихъ лаву, какъ вдругъ она исчезаетъ: на томъ мѣстѣ торчатъ лишь березы да сосны. Пройдетъ часъ, другой, мы начинаемъ кормить лошадей, какъ черная завѣса снова показалась, снова намъ угрожаетъ! Мы повторяемъ атаку -- и опять въ пустую. И выходило то, что наша лучшая и храбрѣйшая кавалерія напрасно утомлялась, приходила въ разстройство, а, въ концѣ концовъ, и вовсе погибла: ее погубили казаки". Это говоритъ нашъ непріятель. Болѣе подробно исчисляетъ заслуги донскаго воинства Высочайшая грамота отъ 19 ноября 1817 года. Государь ничего не позабылъ, что сдѣлали донцы за три года неустанной войны. Тогда же онъ пожаловалъ имъ знамя и слѣдующей надписью: "Вѣрноподданному Войску Донскому въ ознаменованіе подвиговъ, оказанныхъ въ послѣднюю французскую воину въ 1812--1814 годахъ". Упомянутая грамота оканчивалась слѣдующими словами, относящимися къ знамени: "Да нѣкогда сыны сыномъ вѣрнолюбезнаго намъ Войска Донскаго, преднося предъ рядами своими сію святую хоругвь славы и отечества, вспомнятъ дѣянія отцовъ своихъ и послѣдуютъ ихъ примѣру".
Къ священнымъ регаліямъ старины Императоръ Николай Павловичъ присоединилъ саблю своего державнаго брата, которую онъ носилъ въ походахъ. На этомъ не кончились милости Государя къ войску донскому. Въ октябрѣ 1837 г. онъ самъ посѣтилъ Новочеркаскъ въ сопровожденіи своего старшаго сына и Наслѣдника Престола, впослѣдствіи Императора Александра II, въ расцвѣтѣ его юности и красоты.
Царскіе экипажи остановились за тріумфальными воротами, у небольшаго домика, гдѣ Августѣйшіе гости переодѣлись и потомъ сѣли на коней. У воротъ Государь принялъ рапортъ атамана Власова и, милостиво поклонившись присутствовавшимъ тутъ генераламъ и дворянству донской области, направился шагомъ по Платовскому проспекту, сопровождаемый многочисленной свитой; эскадронъ атаманцовъ замыкалъ шествіе. По всему проспекту вплоть до собора стояли шпалерами 22 донскихъ полка, собранныхъ къ Высочайшему смотру, и за ихъ флангомъ безчисленное множество народа съ верховыхъ и низовыхъ станицъ. Восторженное "ура!" не смолкало на на одно мгновеніе: оно сливалось съ колокольнымъ звономъ, съ пушечной пальбой; въ окнахъ, на балконахъ, съ кровель домовъ новочеркасскія казачки махали платками, бросали подъ ноги цвѣты... На паперти собора ждалъ Государя архіепископъ Аѳанасій со всѣмъ городскимъ духовенствомъ. Выслушавъ его привѣтствіе и приложившись ко кресту, Николай Павловичъ вошелъ въ средину войсковаго круга. "Любезные донцы! произнесъ онъ громкимъ голосомъ: ваши предки и отцы сослужили много службъ государямъ и отечеству! Признательность монарховъ показываютъ эти грамоты, эти знамена и прочіе царскіе клейноды. Я хотѣлъ явить новый знакъ своего благорасположенія и назначилъ атаманомъ вашимъ своего перваго сына Наслѣдника престола Нашего. Надѣюсь, что вы и потомки ваши не перестанете итти по пути славныхъ предковъ и заслуживать признательность отечества!" -- Едва кончилъ Государи какъ мертвая тишина смѣнилась потрясающимъ "ура!", загремѣли пушки, загудѣли колокола всѣхъ новочеркасскихъ церквей. Государь взялъ поднесенный Власовымъ на бархатной подушкѣ перначъ и, обнявъ Наслѣдника, вручилъ ему этотъ знакъ атаманскаго достоинства. Тотчасъ же всѣ донскіе генералы окружили Августѣйшаго атамана: подъ сѣнью склонившихся знаменъ они его подняли на рукахъ. Взрывъ народнаго восторга встрѣтилъ появленіе царственнаго юноши и атамана надъ убѣленными сѣдинами ветерановъ великой Екатерины, императоровъ Павла и Александра... Съ разныхъ сторонъ раздались задушевныя привѣтствія: "Батюшка ты нашъ, атаманъ войсковой! Надежда наша, красное солнышко! Пойдемъ въ огонь и воду за тебя, нашъ красавецъ ненаглядный! Да хранитъ же тебя Царь Небесный для счастья нашего!..".
Выйдя изъ круга, Государь съ Наслѣдникомъ сѣли въ коляску.и отправились въ домъ Иловайскаго; атаманское знамя, перначъ и бобылевые хвосты были препровождены эскадрономъ атаманцовъ на квартиру Наслѣдника, въ домѣ Мартынова. Экипажъ съ трудомъ пробивался сквозь густыя толпы народа; площадь передъ царской квартирой волновалась, какъ живой муравейникъ. Весь вечеръ до глубокой ночи никто не посѣщалъ своего мѣста. На другой день Государь Императоръ посѣтилъ войсковое правленіе, госпиталь, войсковую гимназію, гдѣ, между прочимъ, произнесъ слѣдующія достопамятныя слова: "Учитесь, дѣти, усердно. Я хочу, чтобы со временемъ и изъ донцовъ были сенаторы, министры, главнокомандующіе!" -- 21 октября происходилъ Высочайшій смотръ всѣмъ собраннымъ въ ту пору войскамъ, а 22 утромъ, Государь съ Наслѣдникомъ отъѣхали по пути на Воронежъ.
Описанное событіе повторяется каждый разъ при восшествіи на престолъ Августѣйшаго атамана: врученную ему отцомъ булаву или перначъ онъ такъ же торжественно передаетъ своему Сыну и Наслѣднику Престола. Этотъ обычай еще болѣе связуетъ вѣрныхъ донцовъ съ вѣнценосными вождями русской арміи, Оберегаемые съ высоты трона, опекаемые Августѣйшимъ атаманомъ, они живутъ и понынѣ въ своихъ древнихъ правахъ и привилегіяхъ, добытыхъ кровью отцовъ.