Пѣсни и сказанія, переходя изъ поколѣній въ поколѣнія, разжигали страсть къ набѣгамъ. Пѣшихъ хищниковъ, которые, пробираются за добычей ползкомъ, украдкой, черкесы называютъ "псипхадзе", что значить по-русски "водяные псы". Когда же горецъ выѣхалъ изъ аула на добромъ конѣ, съ зарядомъ въ ружьѣ, съ кускомъ сыра въ сумкѣ и съ арканомъ въ торокахъ, онъ -- "хеджретъ", что влачить "бѣглецъ", бездомовннкъ. Казацкія войны много расплодили такихъ бездомовниковъ, которые "свинцомъ засѣвали, подковой косили, шашкой жали"; для хеджрета жизнь копѣйка, голова наживное дѣло.
По одеждѣ ото послѣдніе бѣдняки, по оружію -- первые богачи. Самая вожделѣнная награда для хеджрета, если красавица, дочь хозяина, на большомъ пиру подастъ ему руку и поведетъ въ танецъ. За такую ласку, особенно за сложенную въ честь его пѣсню, онъ пойдетъ куда угодно: онъ не моргнетъ глазомъ подъ русской картечью, не дрогнетъ передъ грознымъ штыкомъ.
Только нѣсколько дней въ году, во время ледохода, Кубань служила преградой для набѣга. Въ полую воду черкесы переправлялись на бурдюкахъ, при .чемъ пѣшіе подвязывали ихъ подъ мышки, а конные къ переднимъ лопаткамъ. Встрѣчая русскихъ на открытыхъ равнинахъ, они бросались въ шашки, но у себя умѣли отлично скрываться за деревьями, за камнями. И горе, бывало, нашимъ, когда попадали въ дремучіе лѣса, въ мрачныя ущелья: какъ изъ-подъ земли выростали черкесы, бросаясь въ рукопашную съ кинжаломъ въ одной рукѣ, съ шашкою въ другой. Едва отрядъ выходилъ на поляну, они мгновенно исчезали: "вырастаютъ несѣяные, пропадаютъ некошеные", говорили про нихъ казаки. Хеджреты никогда не сдавались въ плѣнъ, предпочитая смерть.
Ловкость черкесовъ, ихъ лихое наѣздничество, славились на Кавказѣ издавна, почему сынамъ Запорожья, привыкшимъ имѣть дѣло съ татарами, надо было поступиться многимъ, въ горной войнѣ непригоднымъ, чтобы не остаться въ накладѣ. Пѣшіе казаки скоро приспособились; изъ Черноморской пѣхоты выдѣлился особой разрядъ воиновъ, изучившихъ, своего врага до тонкости: это были пластуны. Конница же не такъ скоро могла потягаться, прежде всего потому, что степные Татарскіе кони во многомъ уступали черкесскимъ; потомъ, вооруженіе и снаряженіе черноморца было тяжелое" не такъ ловко пригнано, а надъ ратищемъ запорожца черкесы даже смѣялись. Между тѣмъ, оно, какъ наслѣдіе отцовъ, было у нихъ въ большомъ уваженьи. Однако время и нужда взяли свое. Между Молодыми казаками стало прививаться щегольство оружіемъ и конскимъ уборомъ; легкость и подвижность всадника брали явный перевѣсъ въ набѣгѣ и схваткѣ; черкесская джигитовка, мало-помалу, входила въ народный обычай. Черкесская одежда, сбруя, оружіе, конь -- стали возбуждать зависть, явилось соревнованіе: Сначала обрядились офицеры и урядники; ихъ примѣру оставалось послѣдовать казакамъ.
III. Полувѣковая служба
Вмѣстѣ съ защитой своей новой родины, черноморцы дрались на разныхъ концахъ Руси съ ея общими врагами. Не было ни одного случая, чтобы они не исполнили наряда, не пошли туда, куда ихъ призывала державная воля. Еще при жизни блаженной памяти Императрицы Екатерины черноморцѣ вырядили въ Польшу два доброконныхъ полка, подъ начальствомъ опытныхъ полковниковъ Высочина и Малого; кошевой Чепѣга получилъ приказаніе заѣхать по пути въ столицу. Здѣсь онъ быль допущенъ къ рукѣ, послѣ чего приглашенъ къ Царскому столу. За обѣдомъ Императрица прислала для него вина; по окончаніи стола, собственноручно наложила на Тарелку персиковъ и винограду. Съ разрѣшенія Государыни Ченѣга осматривалъ всѣ царскіе покои, кунсткамору, арсеналъ и прочія достопримѣчательпости какъ въ Царскомъ Селѣ, такъ и въ Петербургѣ. Подобнымъ вниманіемъ старому запорожцу была оказана "великая честь". При отпускѣ Императрица благословила кошевого хлѣбомъ-солью, пожаловала саблю, украшенную алмазами, при чемъ сказала ему на прощанье: "Бей, сынокъ, враговъ отечества". На царской кухнѣ черноморцамъ, въ числѣ прочей провизіи, спекли пирогъ съ рыбою въ аршинъ длиною. Въ августѣ, черезъ 2 1/2 мѣсяца похода, полки пришли на Волынь, гдѣ поступили подъ начальство Дерфельдена. Вмѣстѣ съ этимъ генераломъ они прошли боемъ до самой Праги, частью въ авангардѣ, частью въ арріергардѣ; бывали въ разъѣздахъ, стояли на пикетахъ и во всѣхъ случаяхъ отличали себя храбростью и мужествомъ; въ ихъ руки часто попадали цѣлыя польскія банды. Подъ начальствомъ великаго Суворова черноморцы участвовали въ общемъ штурмѣ г. Праги. За успѣхъ этого послѣдняго дѣла Чепѣга получилъ генеральскій чинъ и орденъ св. Владиміра 2-й степени; всѣмъ офицерамъ Государыня пожаловала золотые знаки, а казакамъ -- серебряныя медали съ надписью: "За трудъ и храбрость". Послѣ того казаки еще годъ простояли кордономъ и только въ декабрѣ 1795 г. вернулись въ Черноморію. Тутъ была объявлена война персіянамъ. Графъ Зубовъ отписалъ кошевому, чтобы казаки были наряжены въ походъ самые отличные, способные отбывать не только пѣшую или конную службу, но привычные къ морю, чтобы дѣйствовать на лодкахъ. 26 февраля слѣдующаго года, Головатый, отслуживъ напутственный молебенъ, выступилъ въ походъ со своимъ тысячнымъ отрядомъ. Тогдашній таврическій губернаторъ Жегулинъ прислалъ своимъ любимцамъ черноморцамъ икону Спаса, 25 рублей на молебенъ да 200 рублей на горілку, чтобъ они роспили за здоровье "милостиваго батька кошеваго и его", т. е. Жегулина.
Въ Астрахани Головатый сѣлъ на суда и отплылъ въ Баку. По пріѣздѣ сюда главнокомандующаго, графа Зубова, черноморцы, по казацкому обычаю, встрѣтили его подъ развернутыми знаменами, въ лавахъ, при чемъ троекратно выпалили изъ ружей. Зубовъ былъ очень доволенъ. Онъ просилъ Головатаго вписать его въ списки черноморцевъ войсковымъ товарищемъ, а своего сила Платона полковымъ есауломъ; всѣмъ участникамъ похода приказалъ выдать тройную порцію вина. Изъ Баку черноморцы отплыли на островъ Сару противъ Талышинскаго берега, гдѣ имъ довелось отбывать больше морскую службу. Часть казаковъ подъ начальствомъ Смолы ходила по Курѣ, доставляя въ армію провіантъ; остальные забирали подъ руку Государыни персидскіе острова, рыбьи и тюленьи промыслы, помогали штурмовать персидскія крѣпости и въ то же время оберегали Талышинское ханство отъ набѣговъ татаръ. Однажды казаки отбили на морскомъ поискѣ нѣсколько киржимъ, частью пустыхъ, частью съ товарами. Сильнымъ порывомъ вѣтра одну киржиму, подъ командой лейтенанта Епанчина, отбило отъ прочихъ и понесло къ непріятельскому берегу. На суднѣ находились 10 черноморцевъ, изъ нихъ еще двое больныхъ, и армянскіе купцы съ товарами. Съ берега ихъ замѣтили: около полутораста персіянъ выѣхало на вѣрную добычу. Лейтенантъ Епанчинъ пересѣлъ съ двумя матросами въ лодку, посадивъ еще 4-хъ купцовъ, и отплылъ съ ними къ стоявшему невдалекѣ нашему боту, а казаковъ покинулъ спасаться, какъ знаютъ. Черноморцы не испугались, несмотря на то, что всѣ армяне, бывшіе въ киржимѣ, залѣзли подъ палубу. Первымъ долгомъ они выбрали за старшаго Игната Сову. Когда персіяне выкинули на своихъ лодкахъ красный флагъ, Сова приказалъ распоясать одного армянина и поднять его поясъ, также краснаго цвѣта. Персіяне отвѣтили градомъ пуль; казаки съ своей стороны ударили изъ ружей, "съ уговоромъ: безъ промаху", при чемъ уложили всѣхъ персидскихъ старшинъ; потомъ стали выбивать "підстаршихъ панківъ". Персіяне сразу притихли; многіе со страху попрятались за борты. Такъ, не солоно похлебавъ, повернули они къ берегу.-- "Еще казацкая слава не сгинула, писалъ Головатый, если 8 человѣкъ могли дать почувствовать персіянамъ, що въ черноморцівъ за сила!"
Вскорѣ казаки потеряли этого любимаго ими вождя, главнаго печальника о своихъ нуждахъ: Антонъ Андреевичъ Головатый умеръ въ началѣ 1797 года. Почти въ то же время все Черноморье оплакивало кончину своей благодѣтельницы императрицы Екатерины, до конца жизни благоволившей къ войску "вѣрныхъ" козаковъ. Вслѣдъ за ней сошелъ въ могилу и братолюбивый отецъ черноморской семьи, Захаръ Алексѣевичъ Чепѣга. Несмотря на генеральскій чинъ, онъ оставался вѣренъ обычаямъ старины, соблюдалъ въ одеждѣ, въ обычаяхъ ту же простоту, которой держались старые запорожцы. Послѣ Чепѣги атаманы назначались уже не по выбору войска, а Высочайшей властью. Тогда же вмѣсто прежняго войскового управленія была учреждена Войсковая канцелярія, въ которой, кромѣ атамана и старшинъ, должны были засѣдать особыя лица по назначенію Государя;
Въ тяжелую годину Отечественной войны черноморцы но отстали отъ другихъ областей государства. Войсковая казна отправила 100 тыс. рублей, да болѣе 14 тыс. было собрано доброхотныхъ даяній. Кромѣ того, въ концѣ 1811 года, выступила въ походъ гвардейская сотня, сформированная по Высочайшему повелѣнію. По переходѣ нашихъ войскъ черезъ границу эта сотня состояла все время при особѣ Государя Императора; она участвовала въ знаменитой атакѣ французской конинцы подъ Лейпцигомъ, разсказанной на стр. 117. 4-й конный полкъ участвовалъ въ партизанскихъ дѣйствіяхъ подъ начальствомъ князя Кудашева и атамана донцовъ Платова. Когда подъ городкомъ Цейцомъ французы укрѣпили высоты своими батареями, князь Кудашевъ, дѣйствіемъ артиллеріи, заставилъ ихъ сняться съ позиціи. Едва французы тронулись, конница помчалась въ атаку; впереди ея неслись черноморцы. Они первые ворвались въ городокъ, спѣшились и пошли штурмовать фабричныя постройки, откуда висѣвшій непріятель открылъ ружейный огонь. Казаки вмѣстѣ съ гусарами выбили французовъ, при чемъ взяли въ плѣнъ 36 офицеровъ, 1400 солдатъ, отбили знамена, пять пушекъ. По возвращенія изъ Силезіи черноморскій полка отправился на родину, а гвардейская сотня вступала, въ числѣ прочихъ войскъ, въ столицу Франціи.
По примѣру своего отца Павла Петровича и державнаго брата Александра Павловича, покойный Императоръ Николай Павловичъ также благоволилъ къ войску Черноморскому. Какъ уже извѣстно, онъ поставилъ во главѣ всѣхъ казацкихъ силъ,-- а силы эти нынче не малыя: 200 тысячъ слишкомъ,-- своего старшаго сына и Наслѣдника Престола. Наказному атаману Безкровному удалось отнять подъ Анапой въ числѣ прочаго оружія богатѣйшую турецкую саблю, которая была отправлена Его Высочеству. Въ осадѣ этой крѣпости участвовало 4 черноморскихъ полка, получившихъ знамена съ надписью: "За отличіе при взятіи крѣпости Анапы 12 іюня 1828 года". Многіе изъ участниковъ, уже старыми казаками, съ длинными сѣдыми усами, черезъ 26 лѣтъ явились въ рядахъ пластунскихъ батальоновъ на защиту Севастополя {См. "Черноморскіе пластуны подъ Севастополемъ".-- Отечественные героическіе разсказы, стр. 323.}. Въ томъ же, двадцать восьмомъ году, а открытіемъ военныхъ дѣйствій на берегахъ Дуная откликнулись братья черноморцевъ, бывшіе сѣчевики.