-- То-то -- не спалось! И ужинать вчера не пришли. Я былъ тамъ. Генералъ пригласилъ и меня. Ждалъ, ждалъ васъ... нѣту! Что? Барышень, поди, струсили -- а?
Голощаповъ смутился...
-- То-то вотъ оно и есть! Знаемъ мы васъ... Ну да и красавицы же, батенька мой! Тамъ и правда -- есть чего струсить. И та, и другая -- прелесть! Особенно -- старшая. Младшая -- та, знаете, на ангела ужъ больно похожа (я такихъ не люблю); и бестія... Языкъ -- какъ иголка. А эта -- болѣе уравновѣшена. И музыкантша. Въ консерваторію поступать хочетъ... А генералъ нашъ и ногъ подъ собою не слышитъ. Леночка что-то сказала о парѣ рыжихъ въ шорахъ (у какихъ-то тамъ знакомыхъ), и -- что-жъ вы думаете? Гляжу: старикъ ужъ строчитъ что-то... Отзываетъ меня и -- такъ и такъ: "Перешлите завтра въ Петербургъ 3000 руб. Вотъ и адресъ, а письмо -- завтра утромъ въ кабинетѣ возьмете. Пишу: выслать мнѣ пару рыжихъ кобылъ, шарабанъ и шорную упряжь"... А? какъ вы думаете! И кучера, англичанина, выписываетъ. И вчера-же мнѣ приказалъ: въ мѣсяцъ (по щучью велѣнью) отстроить отдѣльный флигель для двухъ англичанъ... Подите вотъ! Манежъ уже нашему берейтору не нравится (тѣсенъ), и мы будемъ строить другой. А теперь вотъ -- пріѣдетъ еще одинъ бритый джентельменъ -- и еще что-нибудь выдумаетъ. Положимъ, и то сказать, надо-же куда-нибудь богатымъ барамъ дѣвать свои деньги! А у генерала ихъ хватитъ. Такъ-то, батенька мой. И тамъ, пока-что,-- усмѣхнулся латышъ: -- а мы, до новой революціи, здѣсь цѣлый городъ отстроимъ...
-- А вы думаете -- какъ?-- скоро это будетъ возможнымъ?-- спросилъ Голощаповъ, и голосъ его дрогнулъ...
-- Т.-е., что возможнымъ?
-- А революція. Вы же вотъ говорите...
-- Эко, хватили! Держите карманъ... Я -- къ слову. Революція! Одну вонъ просвистали. А теперь и будемъ сидѣть у моря и ждать погоды. Куда намъ, батенька, революціями заниматься! Она у насъ заглохла въ пискѣ мышиныхъ теорій! Насъ и смели... Вѣдь для того, чтобы сыграть "квартетъ", не о мѣстахъ надо спорить (кому гдѣ сѣсть), а -- умѣть играть. Ну, а мы въ "музыканты" не годились. Для этого, говорятъ, надо имѣть "уши понѣжнѣй". А мы всѣ -- "съ книжкой подъ мышкой", и танцовать умѣемъ только "отъ печки"... Побѣждаетъ-же тотъ, кто идетъ сомкнутымъ рядомъ, а не дробитъ и не распыливаетъ себя на цѣлый ворохъ никому ненужныхъ "угловъ зрѣнія". Это дѣло кабинетныхъ соображеній, а не массовыхъ выступаній. Тамъ болтать некогда; тамъ надо дѣло дѣлать. А мы... насъ раздавила наша брошюрная мудрость. Э, чортъ! и говорить-то противно...-- не говорилъ, а кричалъ ужъ вспылившій латышъ.
Въ балконную дверь постучали...
Мелькнула фигура въ бѣломъ, изъ-за драпировки протянулась блѣдная женская рука и въ слегка отворенную дверь послышался недовольный голосъ:
-- Августъ, опять ты орешь! Ты дѣтей всѣхъ разбудишь. Неужели нельзя потише?-- и дверь притворилась...