Вѣсть о скоромъ пріѣздѣ Кравцева донеслась и до усадьбы генерала Талызина. Вчера, съ письмомъ отъ Юрія, привели изъ имѣнія тетки его верховую лошадь. А сегодня, къ вечернему чаю, онъ долженъ былъ пріѣхать и самъ.
Нѣкоторая изысканность въ костюмахъ барышень, ихъ нервная возбужденность за обѣдомъ, нетерпѣливость и самаго генерала,-- все это говорило о томъ, что они ожидали желаннаго гостя. Одинъ Голощаповъ настроенъ былъ пасмурно. Болѣзненно-застѣнчивый, онъ зналъ, что присутствіе новаго человѣка будетъ его угнетать въ первое время и -- что было особенно ему непріятно -- лишитъ его общества барышень. И онъ ревниво наблюдалъ ихъ скрытую радость, тоскливо прислушиваясь къ ихъ разговору о гостѣ. Онѣ разсказывали о его привычкахъ, начитанности, образованности, красивой внѣшности, и о томъ, что онъ будетъ скоро профессоромъ, и о томъ, что онъ прекрасно ѣздитъ верхомъ, и что теперь имъ есть, съ кѣмъ кататься...
Генералъ, пощипывая сѣдую бородку и щуря близорукіе, но все еще прекрасные, черные глаза (ихъ у него взяла Катя), съ улыбкой прислушивался къ ихъ щебетанью...
-- Вы вотъ что скажите мнѣ, дѣвочки,-- оказалъ онъ, лукаво посмѣиваясь:-- какая изъ васъ полонитъ сердце этого будущаго профессора?-- (Блѣдное личико Елены слабо вспыхнуло).-- Дѣло въ томъ, что какъ-то разъ, за бутылкой вина, покойный отецъ Юрія сказалъ мнѣ: "Знаешь, братъ, моя завѣтная мечта, чтобъ мой Юрка женился на одной изъ твоихъ стрекозъ". И вотъ -- мнѣ почему-то сейчасъ это вспомнилось...
-- Но, папа,-- заговорила Катя:-- можно ли объ этомъ спрашивать? Это -- разъ. И два: полонить чье бы то ни было сердце -- это далеко еще не значитъ быть и самой полоненной...
-- Да, да... Ну, а теперь: "Что скажетъ мнѣ дрожайшая вторая наша дочь?" -- усмѣхнулся старикъ, отъ котораго не ускользнуло смущеніе Елены...
-- Серъ!-- отозвалась ему въ тонъ Елена, привставъ изъ за стола:--
...съ сестрою
Одной породы и цѣны мы обѣ:
На всѣ слова ея горячимъ сердцемъ