Старохрабров. Да! А что же?
Колесник. А сколько вам лет от роду?.. Если спросить смею...
Старохрабров. Лет под сорок, не больше. Видишь ли ты, что ведь я еще не остарок, и хотя пошли меня и теперь в поход, так я и ныне с неприятелем-то управлюсь.
Колесник. Не спорное дело, ваше высокоблагородие... Но не прогневайтесь, что я осмелюсь донести вам, мне также от роду лет с небольшим десятка с четыре, так в наши года, запомню я, только была солдатчина давнишняя, как ходили под пруссака... после под турка; а под шведа разве ходил ваш родитель?
Старохрабров. Ну, так не все ли едино, что я, что отец мой. Да мы говорили о поведении-то, как вот ныне-то сталось, идут в поход, к неприятелю, будто на пир, с песнями.
Колесник. О! Это, думаю я, потому, что в старину-то страшно казалось идти на баталию по непривычке, а ныне военные много раз с неприятелями сражались и всегда их побивали, то и понаторели на сраженье-то за безделицу.
Старохрабров. Безделица -- готовиться идти на сраженье! Ты не смыслишь. Ведь там бьют до смерти.
Колесник. Хе! Это правда, ваше высокоблагородие, да мы ныне и слышим, и видим, что военные-то наши гораздо больно храбры стали.
Старохрабров. Пустое, пустое! Наши-то старики, как воевали-то, то уж стояли везде грудью! И побивали неприятеля уж подлинно, что по-богатырски. Да что об этом говорить с тобою, ты человек не военный, и всего военного-то поведения не знаешь, так и говорить нечего... А разбредемся-ка, сосед, лучше по домам щи хлебать. Прощай!
Колесник ( кланяясь ). Дело вздумать изволили. Счастливый путь вашему высокоблагородию, и мне пойти домой и присесть к своей каше.