Потщися мя воспріяти,
И буди мнѣ яко мата,
Отъ смутнаго міра пріими мя,
Съ усердіемъ въ тя убѣгаю.
Пойду по лѣсамъ, по болотамъ
Пойду по горамъ, по вертепамъ,
Да гдѣ бы въ тебѣ водвориться.
Не страшили раскольника ни дикіе, непроходимые лѣса, ни невылазныя болота, ни безконечныя степи, ни дикіе хищные звѣри, ни суровая природа -- все это онъ надѣялся побѣдить, со всѣмъ разсчитывалъ ужиться. Но за то здѣсь, въ пустынѣ, не было ни тряски и хомута, ни дыба и колесованія; за то здѣсь не грозила раскольнику опасность остаться безъ головы или быть сожженнымъ въ срубѣ. Мало того: въ пустынѣ раскольникъ могъ работать только на себя, заботиться только о своемъ пропитаніи; не нужно было платить ни подати, ни оброка помѣщику, ни взятокъ попамъ и ярыжкамъ. И потому у раскольника оставался досугъ, который онъ могъ посвятить созерцанію и размышленіямъ.
Поставлю въ тебѣ (пустынѣ) малую хижу,
Полезное въ ней азъ увижу,