17 Из первой главы романа (раздел 3).

18 Из первой главы романа (раздел 4).

" Педагогический талант Ф. К. Тетерникова отмечали и другие его знакомые. Например, Н. И. Ахутин писал ему 28 января 1896 г.: "... Вы любите учительское дело, Вас любят ученики (а разве это мало значит?) и с удовольствием Вас посещают, как посещали Логина; Вы обладаете такими богатыми способностями, до которых другим далеко..." (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. No 41. Л. 16).

20 То есть день коронования и день именин царя и царицы -- праздничные дни в дореволюционной России.

21 Директором Вытегорской учительской семинарии был (с июля 1889 г.) Митрофан Егорович Маккавеев, с которым у Ф. К. Тетерникова нередко происходили столкновения. "Наш Митрофан",-- иронически именует его Федор Кузьмич в письме к сестре от 12 декабря 1891 г. (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 21). В июле 1892 г. он подробно объяснил В. А. Латышеву причины, побудившие его отказаться от подписи под некоторыми актами и решениями Учительского Совета, внести возражения в экзаменационный протокол и пр. (неудовлетворенность ремонтных работ, проводимых M. E. Маккавеевым, его грубость, некомпетентность). Приведем подробные выдержки из этих (сохранившихся лишь в черновом варианте) писем, великолепно характеризующие личность молодого учителя: его порядочность и честность, чувство собственного достоинства, педагогические принципы и т. п.

"Вы могли быть недовольны и тем,-- пишет Тетерников в Петербург В. А. Латышеву 16 июля,-- что я просил Вашего ходатайства в то время, как мог ожидать, что директ<ор> представит возражения против моего назначения. В этом я, конечно, виноват и прошу Вас простить мне эту неосторожность. <...> Но я не вижу никакой возможности признать себя виноватым в том, что здесь произошло. <...> Никаких дрязг и ссор ни с кем здесь я не заводил, в интригах не участвовал, никого против дир<ектора> не подстрекал, доносов не писал, жаловаться на дир<ектора> не ездил, всем его законным требованиям подчинялся, порученное мне дело исполнял, как умел, со всем усердием и строго сообразуясь с замечаниями и указаниями дир<ектора> (почти всегда дельными). На советах бесполезной оппозиции не делал, прений не затягивал, предъявлял свои возражения только в случаях совершенной необходимости, и тогда поддерживал их без запальчивости, но с достоинством и твердостью искреннего убеждения. Все те мои действия, которые могли быть истолкованы как признаки ссоры, были вынуждены необходимостью, не мелочной сварливостью, а заботою именно о деле, т. е. о том, чтобы всякое дело, в котором я Участвую, было сделано, насколько это от меня зависит, с достаточною правильностью. Акта освидетельствования ремонтных работ я не подписал, потому что никакого освидетельствования не было, а было предложено подписать готовый акт, удостоверяющий работы, которые не были мне показаны. Этих работ я не видел не по своей вине: дир<ектор> не допускал член<ов> Совета Даже полюбопытствовать о том, что за работы производятся; разводя сад, он на вопрос наставника о том, что это такое, ответил: "Это я делаю... Так... Кое-что". Пусть работы произведены очень добросовестно, я этого не знаю и не могу этого утверждать. <...>Протоколов я не мог подписать, потому что они были составлены неверно. <...> То, что дир<ектор> оскорбил членов Сов<ета> упреком в нечестности,-- разве мелочь? Это сказано по поводу того, что члены Сов<ета> иногда говорят в городе о дир<екторе>, порицаяего. Но и сам дир<ектор> в беседах со знакомыми заявлял, что он подтянет учителей и т. д.

Вообще хозяйственная часть оставляет желать многих улучшений. Воспитанники, страдая в спальнях от холода, имели рваные одеяла, и дир<ектор> не хотел найти денег на покупку их, хотя члены Сов<ета> не раз указывали на необходимость этого. А на устройство сада (только для себя), на балкон при своей квартире и на ежегодную перемену обоев в своей кв<артире> у ди-р<ектора> находились казенные деньги. Библиотека не обновилась ни одной книгой (кроме некоторых журналов) за все 3 года директорства Мак<кавеева>, хотя библиотека очень бедна. <...> Артельное хозяйство воспит<анников> ведется небрежно и расточительно" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 46 об., 47, 47 об., 49, 49 об., 50).

Еще более резко отзывается Тетерников о деятельности M. E. Маккавеева в письме от 25 июля. "Если я заморю в себе чувство чести,-- пишет Федор Кузьмич В. А. Латышеву,-- и позволю обращаться со мной недостойным образом, то такое же обращение я перенесу и на своих учеников. И на самом деле дурные привычки дир<ектора> не остаются без вредного влияния. Воспитав в себе азиатскую заносчивость, он и среди воспитанников сумел развить дух высокомерия по отношению к младшим. Воспитанникам 3-го кл<асса> он предоставил очень обширные права <...>. Деж<урные> восп<итанники> 3-го класса пользовались своим влиянием и позволяли себе грубо обращаться с мл<адшими> товарищами, особенно с теми из них, кто посмирнее или не освоился еще с семин<арскими> порядками, не успел или не сумел подделаться к старшим: кричали на них, толкали, били, драли за уши. <...> Бросавшаяся всем в глаза грубость дир<ектора> служила для них прекрасным примером. Я не думаю, что мелочно поступает тот, кто всеми средствами борется против этих явлений. Если расходившихся воспит<анников> не трудно было унять, то унять дир<ектора> оказывается труднее, но все же необходимо..." (Там же. Л. 38--40).

Фигура директора Маккавеева становилась подчас и мишенью сатирических стихов Федора Тетерникова, сохранившихся также лишь в форме черновых набросков. Таковы, например, четыре строки из стихотворения с датой "24 января 1891 г.":

Неусыпный наш директор