-- Глупая голова! Ты пожалѣешь впослѣдствіи эту бѣдную старую тюрьму.
Пока мнѣ въ ней было пріятно, я съ удовольствіемъ встрѣчался съ прежними товарищами и знакомился съ новыми. Однажды я проходилъ мимо младшаго класса, какъ вдругъ оттуда выбѣжалъ новый приходящій ученикъ и бросился обнимать меня. Это былъ мальчикъ-провансалецъ, спасенный моимъ отцомъ. Я часто встрѣчался съ нимъ у моей матери, а иногда у его родителей. Семейство Бонафипоръ устроилось порядочно въ одномъ изъ новыхъ помѣщеній фабрики. Они принимали меня всегда съ радостью, но мнѣ не нравилась ихъ чрезмѣрная суетливость и любовь къ изліянію чувствъ при малѣйшемъ удобномъ случаѣ. Къ тому же, на мои нервы дурно дѣйствовали ихъ предательскій акцентъ и пряныя кушанья г-жи Бонафипоръ. Дочь ихъ, Барбара, пріобрѣла два зуба со времени нашей первой встрѣчи; волосы у нея были обрѣзаны въ крутъ. Она ни капли не похорошѣла и, сознавая свое безобразіе, нерѣдко потѣшалась сама надъ собой. Съ ней нельзя было соскучиться, и мы всегда весело проводили вмѣстѣ время. Я часто бралъ ихъ съ собою въ садъ дѣдушки въ Лони, а они, въ свою очередь, водили меня по всей фабрикѣ, и вскорѣ я изучилъ ее до мельчайшихъ подробностей. Но если случайно во время нашихъ веселыхъ игръ появлялась угловатая фигура Симоне съ воробьинымъ носомъ и краснымъ лицомъ, мы, какъ мыши, прятались, куда попало. Я и мои маленькіе друзья дрожали передъ этимъ безобразнымъ человѣкомъ, хотя отецъ ихъ, да и всѣ прочіе, отзывались о немъ хорошо.
Глава VI.
Новый директоръ.
Весною 1844 года исполнилось четыре года послѣ смерти моего отца и пребыванія въ коллегіи. Всѣ говорили въ одинъ голосъ, что я черезъ-чуръ ужь высокъ для шестнадцатилѣтняго мальчика. Профессора относились ко мнѣ съ уваженіемъ, воспитанники любили меня и никто уже не оспаривалъ у меня первенства въ классѣ. Мать все еще носила трауръ; она совсѣмъ не измѣнилась и, благодаря друзьямъ, устроившимъ наши дѣла, не нуждалась ни въ чемъ. Басе выкупилъ нашъ домъ; прочіе долги также были уплачены. Тридцать пять тысячъ франковъ давали 1,600 франковъ дохода. Все шло благополучно въ нашемъ маленькомъ уголкѣ, какъ вдругъ непредвидѣнное обстоятельство взволновало коллегію и весь городъ: нашъ старый директоръ, Доръ, подалъ въ отставку. Шестидесятилѣтній старикъ, прослужившій сорокъ лѣтъ, нажилъ себѣ ревматизмъ въ стѣнахъ нашей общей тюрьмы и теперь отправлялся на покой. Онъ пріобрѣлъ достаточныя средства, чтобы жить довольно широко у себя на родинѣ; тамъ все было дешево, такъ какъ фунтъ масла стоилъ тамъ восемь су, а сотня устрицъ четыре. У г-жи Доръ было на родинѣ, въ Бретани, небольшое имѣньице.
Отъѣздъ директора встревожилъ не только его сослуживцевъ, но и весь городъ.
Изъ учениковъ коллегіи, можетъ быть, двое или трое обрадовались этому обстоятельству, остальнымъ было жалко разставаться съ добрымъ начальникомъ. Видъ его преемника, котораго онъ выбралъ самъ, привелъ насъ въ изумленіе. Насколько г. Доръ былъ опрятенъ, изысканъ и представителенъ съ его сѣдыми небольшими баками, въ ловко сшитомъ платьѣ съ стоячимъ воротникомъ, настолько г. Матцельманъ показался намъ неуклюжимъ и строгимъ.
Длинные волосы, густая борода, широкое пальто и мягкая шляпа,-- все чисто, но такъ просто, что онъ своимъ видомъ невольно напоминалъ дунайскаго мужика. Ходили слухи, что новый директоръ -- креатура Виктора Кузена. Этотъ философъ будто бы нашелъ его умирающимъ съ голода въ какой-то промышленной школѣ, взялъ его къ себѣ для переводовъ нѣмецкихъ писателей и въ вознагражденіе за это послалъ на три года въ Англію, Пруссію и Швейцарію, а потомъ выхлопоталъ своему прежнему сотруднику мѣсто въ коллегіи, бывшей на плохомъ счету и подъ вѣдѣніемъ добродушныхъ попечителей. Подъ впечатлѣніемъ этой молвы учителя и ученики простились съ г. Доръ. Въ день его отъѣзда дворъ былъ полонъ посѣтителями; всѣ хотѣли пожать руку отъѣзжавшему. Г. Матцельманъ съ своими тремя сыновьями храбро присутствовалъ при этомъ выраженіи сожалѣнія, не обѣщавшимъ ему ничего хорошаго. Когда дорожная карета скрылась изъ вида, мэръ съ новымъ директоромъ направились вмѣстѣ въ коллегію, и г. мэръ уже поздно вечеромъ возвратился оттуда. На другой день, въ 9 часовъ вечера, возвращаясь изъ отпуска въ свою тюрьму, я съ горечью думалъ, что вотъ сейчасъ тяжелая дверь снова захлопнется за мною на цѣлую недѣлю, но каково было мое удивленіе, когда я увидѣлъ, что нѣтъ болѣе ни двери, ни привратника. На порогѣ трое товарищей стояли, удивленные этою неожиданностью. Вошелъ еще ученикъ съ фруктами и соленымъ масломъ въ рукахъ и объявилъ, что г. Матцельманъ приказалъ поновить ворота и на мѣсяцъ далъ отпускъ нашему церберу Ломбарду. Это еще не все: входя въ переднюю, мы увидѣли, что барьеръ, отдѣлявшій въ залѣ старшихъ отъ младшихъ, уничтоженъ, оба двора соединены вмѣстѣ, а дверка въ дотолѣ недоступный садъ отворена на обѣ половинки.
-- Пойдемъ туда,-- сказалъ одинъ большой ученикъ.
-- Нвъ,-- отвѣчалъ я,-- это было бы низко, потому что онъ не запертъ.