Мать, не давъ ему времени возразить на этотъ рѣшительный отвѣтъ, сказала серьезнымъ и положительнымъ голосомъ:
-- Теперь, любезный Басе, мы всѣ трое высказали, кажется, все, что намъ надо было. Если я приняла жертву этого ребенка, то потому, что рѣшилась не перемѣнять ни положенія, ни имени. Мы глубоко тронуты вашею дружбой и великодушнымъ намѣреніемъ, но рѣшились посвятить себя другъ другу. Берите съ насъ примѣръ и устройте вашу жизнь помимо насъ; у васъ хорошее состояніе, поэтому, разставаясь съ вами, намъ остается только пожелать вамъ счастья.
Несчастный подавилъ рыданія; его глаза были полны слезъ.
-- Довольно,-- сказалъ онъ.-- Вамъ только остается выгнать меня вонъ; я ухожу. Мой поступокъ заслуживалъ лучшаго, госпожа Дюмонъ, и вы не можете пожаловаться, если я отомщу за вашъ отказъ.
Я намѣревался броситься между матерью и Басе, но онъ удержалъ меня своею сильною рукой и продолжалъ:
-- Тебѣ я тоже отомщу, мальчикъ, какъ слѣдуетъ честному человѣку и работнику. Я буду слѣдить за вами и покровительствовать, несмотря ни на что, вопреки вашему желанію замѣню вамъ, по мѣрѣ возможности, моего бѣднаго хозяина. Я считаю себя не только преемникомъ Петра Дюмона, но также его и вашимъ должникомъ. Нѣтъ ни закона, ни силы, ни власти, которые могли бы помѣшать мнѣ. У меня не можетъ быть другой семьи, кромѣ его жены и сына. Примите это оба къ свѣдѣнію! Прощайте, госпожа Дюмонъ, прощай, мальчуганъ!
Сказавъ это, онъ схватилъ свою новую шляпу и вышелъ, хлопнувъ дверью. Я бросился на колѣна передъ матерью:
-- Дорогая мама, какъ мнѣ благодарить тебя за твою любовь къ отцу даже и послѣ его смерти!
-- Въ этомъ нѣтъ никакой заслуги,-- отвѣчала она,-- Но когда же оставятъ насъ въ покоѣ, въ неизвѣстности? Отчего я не старуха?