В течение двух часов плотность заполнения, однако, не уменьшалась, держась на одном уровне, хотя содержание газа в образцах породы немного увеличилось. Киноснимки со стометровой дистанции показывали, что жила начинает менять свое направление с вертикального на пологое и уходит в сторону от пути снаряда.
Все успокоились. Мареев и Брусков улеглись спать, оставив на вахте Малевскую. Золото продолжало поступать, хотя уже с большими промежутками.
Было тихо. Малевская в одиночестве работала у крана образцов, проверяла киноснимки, делала сложные и кропотливые анализы на газ. Незаметно текло время, заполненное непрерывной работой. Спокойно работали моторы внизу и вверху, с ровным, умиротворяющим гудением. Изредка Малевская спускалась в буровую камеру, чтобы взять снимки из нижнего киноаппарата, и каждый раз чувствовала себя там очень нехорошо. Кружилась голова, подступала тошнота, ее охватывал жар, и, лишь отдышавшись в каюте, она могла вновь приниматься за работу.
«Что со мной? — спрашивала она себя, вернувшись после своего последнего спуска и с трудом добираясь до стула. — Уж не заболела ли я?»
С невольным содроганием вспомнила она через четверть часа, что нужно опять спуститься вниз за новым снимком.
Эта лестница!.. Даже смешно подумать: у нее, квалифицированной альпинистки, эта крохотная лесенка вызывает сердцебиение! И все же надо итти. Распоряжение Мареева должно быть выполнено.
Ей жарко, лоб покрывается потом, охватывает слабость. Малевская пересиливает себя, медленно подходит к люку и начинает спускаться в буровую камеру.
Жар делается все сильней, кровь бьется в голове и наполняет ее гулким шумом. Мысли путаются, перебивают одна другую.
«Неужели я больна? Отчего?.. Что случилось?.. Отравление?..»
Опять тошнота, шум в ушах... Малевская с трудом опустилась на колени возле нижнего киноаппарата. Она нажала кнопку. В руку соскользнул киноснимок. Надо встать, но нет сил. От страшной слабости размякли все мышцы, все тело. Голова кружится, оглушительный звон наполняет ее, разрывает череп на части.