«Ну, пустяки!» пытался он успокоить себя.
Становилось все труднее смотреть в киноаппарат: тело изгибалось назад, приходилось упираться руками в стенку, чтобы сохранить равновесие. Линия трассы на снимке все более затуманивалась.
Хриплый, но полный силы возглас оторвал испуганного Володю от зеленого окошечка:
— Ток есть?.. Великолепно!.. Держи его!.. Держи его!..
Володя оглянулся. Брусков, свернувшись в комок, сползал на бок. Голова оказалась притиснутой коленями к стенке торпеды. Огромное зелено-бурое пятно закрывало почти все лицо. Висевшие на стене приборы свисали и болтались в воздухе. Предметы, расставленные на полочках, соскользнули вправо и грозили вывалиться. Изгиб торпеды требовал перемещения всего, что не было наглухо прикреплено в ней. Володя прежде всего помог Брускову. Голова раненого пылала, горячий румянец заливал лицо. Он бормотал что-то невнятное; прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из его запекшегося рта. С невероятными усилиями, сам едва держась на ускользающем полу, Володя придал телу Брускова полусидячее положение, влил ему в рот несколько ложек бульона, положил на лоб смоченный в воде носовой платок. Брусков затих. После этого Володя укрепил предметы на полочках и посмотрел в окошечко киноаппарата.
Трасса снаряда исчезла.
Сплошная серая пелена габбро с редкими светлыми слезинками полевого шпата заполняла снимок.
«Изгиб торпеды закрыл трассу, — подумал Володя. — Теперь она появится внизу...»
Он перевел киноаппарат на диаметрально противоположную сторону цилиндрической камеры и посмотрел в окошечко. Трассы на снимке все еще не было. Видна была лишь сплошная черная масса, нисколько не похожая на снимок габбро.
«Нижняя часть торпеды еще закрывает трассу. — Володя старался подавить тревогу. — Раньше чем через полчаса смотреть нечего...»