— Что нового, Михаил?
— Пока все благополучно. Схема температурного перепада работает превосходно.
Брусков открыл глаза и с оживлением продолжал:
— Молодец Никита! Его идея применения жидкого водорода великолепна! Я бился до одурения над проблемой создания в глубинах разницы температур между двумя спаями термопары. Я терял надежду, возмущался Никитой, втянувшим меня в эту проклятую проблему, проклинал себя, что поддался соблазну дружбы и очарованию загадки. И вот он только намекнул как-то вскользь, что, может быть, следует доставлять к одному спаю термопары концентрированный холод с поверхности земли... Эта мысль поразила меня. Я чуть с ума не сошел от восторга. Это гениальный человек!.. Это...
— Я не спорю, не спорю... — улыбалась Малевская, ставя динамометр на корку нового образца. — Если бы я была другого мнения, ты меня не видел бы здесь, в его лаборатории.
— Не только ты. А Илья? А десятки других?.. Как странно, Нина! Ведь факт существования в глубинах земли неисчерпаемых запасов энергии давно известен. А к идее практического использования их относились как к идее фантастической. Но вот взялся за нее Никита — и у меня, у тебя, у Цейтлина, у многих других глаза раскрылись. И «фантастика» становится сейчас такой реальной, такой ощутимой...
— Ты забываешь, Михаил, еще одно очень важное, по-моему даже решающее, обстоятельство.
— Какое?
— А то, что у нас, в Союзе, каждая здоровая идея быстро претворяется в действительность. Проект Никиты раскрывает такие волнующие перспективы, что все другое сразу перестало нас увлекать.
— Значит, и солнце, и ветер, и вода теперь окончательно дискредитированы?