— Я понимаю, Нина... — медленно сказал Мареев. — Через несколько часов мы расстанемся... Ты унесешь с собой... мою любовь... Я могу это сказать тебе теперь... Да, я люблю тебя...
Малевская вздрогнула. Мареев порывисто обнял ее и прижал к себе.
— Я люблю тебя, Нина... — шептал он, склонившись над ней. — Я жил до сих пор полной, насыщенной жизнью. Мне казалось, что я беру от нее все, что она может дать. Но ты открыла мне новую, такую яркую, такую ослепительную страницу ее. Почему же ты молчишь?..
Малевская как-то по-детски рассмеялась. Ее тихий смех, казалось, приподнял непроницаемые толщи над ними, наполнив весь мир радостью.
Они долго взволнованно говорили, в неутолимом желании все сказать, о радости зарождавшейся любви, о новых планах, о будущем счастье...
Черная, непроницаемая тьма лежала вокруг снаряда.
— Никита, — нерешительно прошептала Малевская, — надо итти.
— Да, Ниночка, — с усилием ответил Мареев.
— Никита... Я теперь останусь? Правда?
Мареев покачал головой.