Брусков поднял голову и задумчиво сказал:
— Да... страшная штука — время, если вдуматься... — и затем, встряхнувшись, спросил: — Но что же, в таком случае, останавливает воду на глубине именно десяти километров?
— Температура, — ответила Малевская. — Приблизительно на этой глубине она достигает трехсот шестидесяти пяти градусов. Это критическая температура для воды при том огромном давлении, которое царит там. При дальнейшем повышении температуры вода должна находиться уже в состоянии пара.
— Та-а-ак!.. — протянул Брусков. — Ну, продолжай, Никита. Какие же выводы ты делаешь из повышающейся влажности породы?
— Выводы такие, что нам нужно готовиться к неприятной встрече с большими подземными скоплениями воды, пустотами, провалами — с чем-нибудь в этом роде.
— Ну, что же, надо попытаться их обойти.
— Конечно, — согласился Мареев. — Но для этого необходимо знать о них заранее. Инфракрасное кино, к сожалению, дальше ста метров пока еще не видит. С такого расстояния даже при максимальной кривизне снаряда мы сможем обойти лишь пустоты строго определенной ширины, не более тридцати пяти метров. Между тем встречаются подземные пещеры гораздо большие, шириной и до ста метров, хотя это уже исключение, большая редкость. Приходится, однако, считаться с нашими возможностями. Необходимо поэтому непрерывное наблюдение за снимками инфракрасного кино, за влажностью и плотностью породы. Ты должна будешь теперь, Нина, изучать снимки и производить анализ образцов на влажность и плотность каждые десять минут. Ты понимаешь, какое огромное значение имеет для нас каждый отвоеванный у неизвестности метр...
— Хорошо, Никита! — ответила Малевская.
— То же самое и тебе нужно делать, Михаил, в отношении графика влажности и плотности породы. Передавай ему, Нина, — повернулся Мареев к Малевской, — результаты анализов немедленно. В часы вашего сна я буду вас заменять.
— Хорошо, — ответил Брусков, вставая со стула. — Это все? Я могу итти?