— Так вот что, Нина: туннеля этого мы миновать не сможем, но снаряд пересечет его недалеко от края, там, где темная полоса сереет.
— О! Это все-таки большое преимущество для нас, Никита.
— Да, конечно. Но хватит ли тех семи метров, которые дадут нам штанги, — неизвестно...
— Ну, что ж! Будем надеяться, что хватит. Сколько еще осталось до туннеля?
— Сорок два метра... Восемь часов пути.
Мареев заставил себя подремать час-полтора. Теперь большую часть времени он проводил с Брусковым, неотступно наблюдая за движением полосы к краю снимка и проверяя свои вычисления. К большому изумлению его и Малевской, влажность породы, а также густота трещин перестали возрастать. Очевидно, последние слои известняка были уже перенасыщены водой, а вода — растворенной известью.
Тем неожиданней был для них первый толчок, который испытал снаряд на расстоянии четырнадцати метров от свода туннеля. В этот момент все были на своих местах: Мареев и Брусков — в нижней камере, — первый у киноаппарата, второй у моторов; Малевская и Володя находились в шаровой каюте за своей обычной работой.
В первый момент никто ничего не понял: снаряд был еще в трех часах пути от туннеля, и люди более или менее спокойно занимались своим делом.
Внезапный грохот донесся из-за стенок снаряда, затем раздался мощный удар, снаряд тряхнуло так, что все зазвенело и задребезжало в нем, и он со страшной быстротой скользнул вниз.
Из каюты послышался приглушенный крик Малевской. В то же мгновенье прозвучал резкий голос Мареева: