— Не может быть, конечно, сомнений: он уже давно погиб, — заметил Горелов. — Что же можно сделать?
Он мерил большими, размашистыми шагами госпитальный отсек в проходе между койками: четыре шага вперед, четыре назад.
Комиссар быстро повернул свою седую голову к Горелову, и на его молодом с живыми глазами лице отразилось искреннее изумление. Капитан так же удивленно посмотрел на Горелова и обратился к зоологу:
— Лорд, вы уверены, что он не остался на судне или около него?
— Вполне уверен! — ответил зоолог. — Уничтожив большую часть осьминогов и разогнав остальных, я и Скворешня тщательно осмотрели судно. Мы видели пробоину, которую Павлик нашел, видели растерзанного осьминога невероятных размеров… — И, как будто пораженный неожиданной мыслью, он воскликнул: — Я начинаю понимать! Как я сразу не догадался? Ведь осьминоги и вообще головоногие — это любимая пища кашалотов. И только кашалот в состоянии был изувечить, изуродовать осьминога таких размеров. Все сходится, капитан! Нет сомнения, возле нас по ту сторону судна одновременно с нашей битвой происходила битва кашалота с осьминогом. И наш бедный Павлик каким-то образом ввязался в нее… прервал ее. Ведь кашалот даже не воспользовался своей победой. Он бросил добычу, не полакомившись ею.
— Тогда ясно, что Иван Степанович видел того же кашалота, что и Марат, — задумчиво сказал капитан.
Горелов перестал ходить, и все молча смотрели на капитана, чувствуя, что сейчас решается судьба Павлика.
— Ну, ничего! — сказал наконец, подняв голову, капитан. — Кашалот от нас не уйдет.
Горелов посмотрел на часы — было уже шестнадцать часов с минутами — и торопливо обратился к капитану:
— Простите, Николай Борисович. Я зашел сюда доложить вам, что мне необходимо выйти из подлодки и проверить работу двух левых дюз. Я сегодня осматривал их изнутри и снаружи. Они, кажется, слегка засорились, и возможно, что придется разобрать их и прочистить. Разрешите, я сейчас же займусь этим.