— Кто? — спросил Цой, мгновенно заразившись обидой и возмущением мальчика. Павлик молчал.
— Федор Михайлович? — опять тихо и настойчиво спросил Цой.
Павлик кивнул головой.
— Что же он тебе не простил? За что, ты думаешь, он сердит на тебя?
— Ну, пустяк… понимаешь, пустяк! — опять взволновался Павлик, устремив на Цоя горящие глаза. — За мешок. Помнишь, в выходной камере мы с Маратом поспорили из-за морского ежа, и я мешком его по шлему ударил. А мешок-то был Федора Михайловича. Но ведь это же нечаянно! Я же не нарочно!
— Федор Михайлович сделал тебе выговор?
— Нет… Он только так злобно посмотрел на меня, что я даже испугался. Он тогда у меня вырвал из рук ящичек из его пишущей машинки и так посмотрел, как будто готов был зарезать меня. Вот как сейчас…
Комиссар резко перебросил ногу на ногу.
— Какой ящичек? — спросил он.
— Ну, я же сказал — из его пишущей машинки. Для запасных частей машинки, — равнодушно ответил Павлик и, словно успокоившись, после того как излил свое возмущение, стал с возрастающим интересом смотреть на вальсирующую комичную пару — Скворешню и Марата.