Маленькая настольная лампа под низким черным абажуром бросала яркий конус света на небольшой участок географической карты, разложенной на столе. Все кругом терялось в густом сумраке.
Два человека склонились над картой. Их лица были неразличимы, в полумраке мерцали лишь глаза: одни — узкие, косо поставленные, тусклые, равнодушные; другие — большие, горящие, глубоко запавшие в черноту глазниц. Смутными контурами проступали фигуры этих людей.
Сидевший у стола, небольшого роста, коренастый и сильный, с выправкой военного, поднял голову и, не снимая пальца с точки в центре Атлантического океана, спросил:
— Точные координаты Саргассовой станции неизвестны?
— Нет, капитан.
— Я вас неоднократно просил, Крок, не называть меня так.
Крок выпрямился. Он был очень высокого роста, широкий в кости, с длинными руками.
— Простите, Матвей Петрович, — проговорил он глухим голосом. — Я все забываю об этом.
— Ваша забывчивость может нам когда-нибудь очень дорого обойтись. Если вы для меня Крок, и только Крок, то и я для вас — запомните раз н навсегда! — всего лишь якут, инженер, Матвей Петрович Ивашев.
Матвей Петрович говорил очень правильным русским языком, с твердыми, ясными окончаниями слов, с той правильностью, которая легче всего выдает иностранца.