Волнение стиснуло горло лейтенанта, он с усилием проглотил слюну… Конечно, он ответит, он готов полностью ответить перед Родиной за свой проступок… нет, не за проступок, а за преступление… тяжкое преступление… Но никто не попрекает его этим преступлением, все отлично понимают, как ему тяжело, как он раскаивается в своем легкомыслии, беспечности, и все стараются в его присутствии даже не упоминать имени Горелова…
И, как всегда после несчастья с подлодкой, при одном лишь воспоминании об этом человеке у лейтенанта перехватило дыхание и сжались кулаки. О, этот ненавистный человек!…
— Правее, правее, Юрий Павлович! — послышался вдруг под шлемом голос зоолога, — На два метра выше! Кончается двадцатый километр… Стоп! Ну, вот. Теперь десять метров дальше… Так… Десять метров вправо… Столько же влево… вкось кверху… Зажгите фонарь… Погасите… Выключаю все соседние прожекторы, чтобы не искажали работу сто сорок второго… Повторим маневры… Стоп!… Повисите минутку неподвижно… Я подыму немного напряжение… Лейтенант остановил винт и, отрегулировав воздушный заспанный мешок, повис на месте, глядя бездумно в светло-зеленые сумерки перед собой. Вдали и вблизи проносились, как тени, то смутные, то четкие силуэты рыб, медуз, моллюсков.
Неожиданно почти на границе видимости, показалась сверху странная тень
— длинная, прямая, суживающаяся сзади, но без характерных для плавающих рыб изгибов тела. Впереди тени — ровное, немигающее светлое пятно, из пятна — прямой световой луч.
Сердце лейтенанта тревожно забилось:
«Что бы это могло быть? Акула? Огромный тунец?… Нет, это не рыба».
Тень быстро приближалась — наискось и вниз.
«Зажечь фонарь?… Нет, не надо, лучше подождать…»
Темный силуэт скользнул на расстоянии сорока метров от лейтенанта и быстро вошел в глубину.