Все молча и с удивлением смотрели на капитана.
— Не пойдем к Гибралтару? — удивленно спросил зоолог.
— Что такое? — с недоумением и некоторой растерянностью спросил Горелов.
Впрочем, уже в следующее мгновение он равнодушно рассматривал ногти на своих длинных пальцах.
— Вы что-то хотели сказать, Федор Михайлович? — обратился к нему капитан.
— Ничего особенного, Николаи Борисович… я просто поражен этой неожиданностью.
— Да, конечно, — проговорил капитан и продолжал: — Дело, однако, не ограничивается переменой курса. Приказ требует соблюдения максимальной секретности похода. Поэтому предупреждаю вас, товарищи, что подлодка не только не будет заходить в какие-либо порты, но будет избегать всяких встреч с судами, приближения к берегам, подъемов на поверхность. Подлодка будет все время находиться в боевом подводном положении. В связи с этим я строго запрещаю какие бы то ни было действия, которые могут обнаружить подлодку. Глубина хода будет все время не меньше трехсот метров. В ночные часы запрещается пользоваться световыми прожекторами и открывать щиты иллюминаторов.
— А как же с научными работами? — с беспокойством спросил зоолог.
— Они не пострадают, Арсен Давидович. Наоборот, если хотите, можно увеличить число глубоководных станций и обследовать также экваториальную и южную Атлантику, часть Антарктики, южную и тропическую части Тихого океана. От Гибралтарского пролива и Гвинейского залива придется отказаться.
