-- Вы это сдѣлаете?-- спросила Марія:-- вы это сдѣлаете!-- повторила она, не находя другихъ словъ для выраженія мыслей, съ трудомъ понимаемыхъ ею, которыя перепутывались въ ея семнадцатилѣтней головѣ. Рудольфъ отвѣтилъ ей уста къ устамъ, крѣпко прижавъ ее къ себѣ. Они были одни въ комнатѣ, убранной по-восточному и украшенной низкими турецкими диванами. Никакой шумъ не доходилъ извнѣ, чтобы напомнить имъ о дѣйствительности. Молодая дѣвушка была опьянена грезами, которыя унесли ее къ сказочной будущности. Охватившее ее опьяненіе, мало-по-малу, отняло у нея мысль о сопротивленіи, о чувствѣ самоличности и самосознаніи. Болѣе привычный повиноваться своей чувственности, а не повелѣвать ею, Рудольфъ не раздумывалъ долго. Онъ не спросилъ себя: свободно ли существо, которое онъ держалъ въ своихъ объятіяхъ, властно ли оно надъ своими дѣйствіями; и самъ онъ не злоупотребляетъ ли минутой безумія? Онъ чувствовалъ близость нѣжнаго тѣла, трепетавшаго въ его объятіяхъ, содрогавшагося, отъ его ласкъ, въ то время, какъ ротъ, который онъ осыпалъ поцѣлуями, полуоткрывался для нихъ; онъ видѣлъ, какъ ея прекрасные глаза, которые онъ такъ любилъ, безвольно полузакрывались. Чувствовалъ ли онъ, видѣлъ ли все это? Онъ ничего болѣе не видѣлъ... Желаніе уничтожило всякое другое чувство, кромѣ жажды удовлетворенія этого желанія. Человѣческая мысль, казалось, пріостановилась въ опредѣленный моментъ, когда человѣкъ передаетъ жизнь другому существу такъ же, какъ она останавливается въ тотъ моментъ когда совершается тайна смерти...
III.
Если бы онъ примѣнилъ къ ней свои прежнія привычки пресыщеннаго развратника, желающаго всего и ничѣмъ болѣе не удовлетворяющагося, то, овладѣвъ хорошенькою семнадцатилѣтнею "дѣвчонкою", эрцгерцогъ, вѣроятно, устремился бы на другія жертвы. Конечно, его удерживало совсѣмъ не воспоминаніе принятыхъ на себя обязательствъ, какъ бы ни былъ по обыкновенію великодушенъ его умъ. Мужчины съ своимъ эгоизмомъ всегда найдутъ средства согласовать правила общей нравственности съ ихъ личными удобствами: то, что трудно бѣдному, простому гражданину, становится легкимъ для богача, тѣмъ болѣе для наслѣдника престола.
На этотъ разъ обладаніе женщиной не насытило его желанія. Когда Рудольфъ покидалъ объятія своей любовницы, онъ только и мечталъ о томъ моментѣ, когда снова ее увидитъ. Что было въ ея тѣлѣ и крови, что онъ желалъ ее еще и всегда? Покорила ли его противоположность, которая сталкиваетъ двѣ различныя расы, одну съ другою, лучше сказать, наталкиваетъ одну противъ другой? Покорила ли бѣлокураго сѣвернаго нѣмца черноволосая южная гречанка? Была ли это побѣда сѣрыхъ глазъ надъ голубыми? Былъ ли это, какъ всегда случается, тотъ часъ, когда и мужчина, свысока относящійся къ женщинамъ, преклоняетъ колѣно предъ одной изъ нихъ -- моментъ, когда Донъ-Жуанъ унижается? Или просто это было потому, что наслѣдникъ престола полюбилъ первый разъ въ жизни?
Съ каждымъ днемъ Рудольфъ сильнѣе привязывался къ своей любовницѣ. Когда ему приходилось послѣ короткаго свиданія разставаться съ нею, онъ испытывалъ глубокую болѣзненную печаль, какъ будто какіе-то когти разрывали его тѣло кусками.
Эти короткія свиданія все чаще и чаще устраивались нѣкоей графиніей Ларишъ, "доброй хозяйкой" любовныхъ интригъ Рудольфа. Рожденная баронесса Валлерзе, тѣхъ же лѣтъ, что и наслѣдный принцъ, эта женщина приходилась племянницей императрицѣ Елисаветѣ, какъ единственная дочь герцога Людвига Баварскаго, который имѣлъ ее отъ своего морганатическаго брака съ актрисой Генріетой Мендель. Еще ребенкомъ она была взята на воспитаніе императрицей Елисаветой. Назначенная придворной дамой, графиня вышла замужъ за графа Лариша, и Елисавета сама вела ее къ алтарю въ венгерскомъ замкѣ Гёдёле. Рудольфъ очень любилъ общество этой двоюродной сестры, которая изъ его повѣренной превратилась въ посредницу его любовныхъ похожденій. Начитавшись Мольера, онъ удержалъ въ памяти "Фрозину" и прозвалъ такъ свою двоюродную сестру. Въ настоящемъ случаѣ ея услуги были ему нужны, и онъ не замедлилъ прибѣгнуть къ нимъ.
Своей предупредительностью и подарками, которые ей ничего не стоили, Фрозина добилась довѣрія баронессы Вечеры. Она пріѣзжала за Маріей, брала ее то на прогулку, то съ визитомъ, то на торжество и немедленно передавала въ объятія ея любовника.
Такимъ образомъ, вскорѣ графиня явилась для всей семьи, какъ бы посланницей Провидѣнія, избравшаго ее перевязать имъ рану, нанесенную ревнивой судьбою, и снова разлить надъ ихъ домомъ благоденствіе и радость. Дядя Батаджи не могъ утѣшиться послѣ отъѣзда своего пріятеля-банкира, и подъ предлогомъ своего знакомства со всѣми тайнами политики и финансовъ Фрозина давала совѣты относительно того или другого помѣщенія денегъ, той или другой спекуляціи. Никогда не видывали болѣе надежной и болѣе безкорыстной преданности, какъ ея. Батаджи, какъ добрый левантинецъ, совсѣмъ не безпокоился поглубже задуматься о причинахъ особаго расположенія графини къ его сестрѣ и о сплетняхъ достигавшихъ его ушей. "Счастливцамъ всегда завидуютъ", говорилъ онъ самъ себѣ. Такая основательная мысль вполнѣ умиротворила его совѣсть.
Счастливцамъ? Дядя Батаджи былъ имъ навѣрно; баронесса Вечера, по всей вѣроятности, такъ же, какъ и Фрозина. Но оба любовника были ли одинаково счастливы? На первый взглядъ -- да. Когда они находились въ безмолвныхъ аппартаментахъ графини Ларишъ, затянутыхъ блѣдно-голубой матеріей, имъ едва хватало времени поговорить, такъ они безконечно расточали другъ другу ласки и поцѣлуи. Однако, наступалъ часъ разлуки. Послѣ объятій разговоръ принималъ каждый разъ одинъ и тотъ же оборотъ.
Съ того дня, когда Рудольфъ торжественно обѣщалъ Маріи сдѣлать ее своей женою, воспоминаніе объ этомъ обѣщаніи не покидало ея. Преслѣдуемая этой мыслію, Марія приходила въ неистоство, видя, что обѣщаніе не приводится въ исполненіе. Не то, чтобы она не довѣряла Рудольфу, но, будучи суевѣрной, она боялась неожиданнаго случая, который могъ бы нарушить обязательство. "Королева! Императрица!" Эти два слова постоянно были у нея на губахъ. Она шептала ихъ безпрестанно, какъ старая женщина, бормочущая одну и ту же молитву. Когда она проходила мимо императорскаго дворца, или шла чрезъ его величественные дворы, она никакъ не могла понять, что еще не живетъ въ этихъ аппартаментахъ съ высокими окнами, недалеко отъ громаднаго зала, гдѣ сіяетъ тронъ Габсбурговъ.