– Ты приехал из чужой страны, – ответил хозяин, – как можно, чтобы я тебя отпустил? Я осрамил бы себя! – Он упросил гостя остаться на несколько дней.
Пошел пир горой, а когда пришло время гостю уезжать домой, он подарил ему из табуна несколько лошадей и проводил его с большим почетом в сопровождении целой свиты. Когда они простились, то гость еще раз вернулся и сказал Канокову:
– Не возьму твоих подарков и не хочу знакомства с тобой, если ты мне не дашь слова приехать в мой край ко мне в гости. В первой кибитке, к которой ты завернешь, тебе укажут дорогу ко мне!
– Приеду! – сказал князь крымскому гостю, и после этого они попрощались и разъехались.
Прошло несколько лет. Канонов не мог исполнить своего обещания навестить приятеля. Ногаец все ждал, но наконец потерял терпение и, взяв с собой нескольких товарищей, отправился к своему приятелю Канокову, чтобы узнать, что с ним случилось: уж слишком долго он заставил ждать себя.
Когда он подъехал к знакомому аулу, то был поражен неожиданным зрелищем: аула как не бывало – весь сгорел. Войско, разорившее его, уже удалялось. Канокова, очевидно, не было дома. Тогда ногаец остановил товарищей и сказал им:
– Разоренный войском аул – тот самый, где я у князя пользовался хлебом-солью, я должен узнать, что случилось с одной женщиной. Если хотите, то будьте мне товарищами; если же нот, возвращайтесь домой!
Сказав это, он поскакал, а товарищи последовали за ним. У окраины аула они увидели под большим деревом женщину, которую грабили окружившие ее всадники. Ногаец сразу узнал княгиню Канокову. С гиком бросились ногайцы на врагов, перебили их и освободили пленницу. С освобожденной княгиней ногайцы возвратились в Крым.
Когда Канонов возвратился, то не нашел своего аула: все истреблено огнем, жители разбежались или захвачены в плен, имущество разграблено, а семьи не существует. От боли сжалось его сердце, и ему стал свет не мил. А между тем он не знал, что княгиню увез ногаец в Крым, где она, сделавшись его сестрой, жила под покровительством его матери в довольстве и роскоши.
Терзаемый горем, Канонов вспомнил о ногайце.