No 268 [270]
У одного царя было три сына. Он оделил их по стрелке и велел стрелять: кто куда стрельнет, тому там и невесту брать. Вот старший стрельнул, и его стрелка упала к генералу на двор, и подняла ее генералова дочь. Он пошел и стал просить у ней: "Девица, девица! Отдай мою стрелку". Она говорит ему: "Возьми меня замуж!" Другой стрельнул, его стрелка упала к купцу на двор, и подняла ее купцова дочь. Он пошел просить: "Девица, девица! Отдай мою стрелку". Она говорит: "Возьми меня за себя замуж!" Третий стрельнул, и стрелка его упала в болото, и взяла ее лягушка. Он пошел просить: "Лягушка, лягушка! Отдай мою стрелку!" Она говорит: "Возьми меня замуж!"
Вот они пришли к отцу и сказали, кто куда попал, а меньшой сказал, что стрелка его попала к лягушке в болото. "Ну, -- говорит отец, -- знать твоя судьба такая". Вот он женил их и сделал пир. На пиру молодые снохи стали плясать; старшая плясала-плясала, махнула рукой -- свекра ушибла; другая плясала-плясала, махнула рукой -- свекровь ушибла; третья, лягушка, стала плясать, махнула рукой -- явились луга и сады; так все и ахнули!
Вот стали они ложиться спать. Лягушка скинула свою лягушечью кожуринку[271] и стала человеком. Муж ее взял эту кожуринку и бросил в печь. Кожуринка закурилась. Лягушка учуяла[272], схватила ее, осерчала на мужа, Ивана-царевича, и говорит: "Ну, Иван-царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железных просвиры сгложи!" Спорхнула и улетела.
Вот, делать нечего, пошел искать, взял железные сапоги и три железных просвиры. Шел-шел, сапоги железные износил и три просвиры железных сглодал и опять захотел есть. Встречается щука. Он говорит ей: "Я есть хочу, я тебя съем!" -- "Нет, не ешь меня, я тебе сгожусь". Пошел дальше; встречается медведь. Иван-царевич говорит ему: "Я есть хочу, я тебя съем!" -- "Нет, не ешь меня, я тебе сгожусь". Иван-царевич пошел опять голодный; летит соколиха. Он говорит ей: "Я тебя съем!" -- "Нет, не ешь меня; я тебе сгожусь". Опять так пошел; ползет рак. Иван-царевич говорит: "Я тебя съем!" -- "Нет, не ешь меня; я тебе сгожусь".
Иван-царевич опять пошел. Стоит избушка; он взошел в нее. Там сидит старушка и спрашивает его: "Что, Иван-царевич, дело пытаешь или от дела лытаешь[273]?" Иван-царевич говорит: "Ищу лягушку, жену свою". Старушка говорит: "Ой, Иван-царевич, она тебя хочет известь; я ее мать. Поди же ты, Иван-царевич, за море; там лежит камень, в этом камне сидит утка, в этой утке яичко; возьми это яичко и принеси ко мне". Вот он пошел за море; пришел к морю и говорит: "Где моя щука? Она б мне рыбий мост настелила". Откуда ни возьмись щука, настелила рыбий мост. Он по нем пришел к камню, бил, бил -- не расшиб и говорит: "Где мой медведь? Он бы мне расколол его". Явился медведь и ну колоть -- расколол. Утка выскочила оттуда и улетела. Иван-царевич говорит: "Где моя соколиха? Она б мне утку поймала и принесла". Смотрит, а соколиха тащит ему утку. Он взял, разрезал ее, вынул яичко, стал мыть его и уронил в воду. "Где мой рак? -- говорит Иван-царевич, -- он бы достал мне яичко!" Смотрит, а рак несет ему яичко, он взял и пошел к старушке в избушку, отдал ей яичко. Она замесила и испекла из него пышечку; а Ивана-царевича посадила в коник[274] и приказала: "Вот скоро твоя лягушка прилетит, а ты молчи и вставай, когда я велю". Вот он сел в коник. Прилетела лягушка, железным пихтелем стучит и говорит: "Фу! Русским духом пахнет; каб Иван-царевич попался, я б его разорвала!" Мать-старушка говорит ей: "Ну это ты по Руси летала, русского духу нахваталась. На вот, закуси этой пышечки". Она съела эту пышечку -- остались одни крошечки -- и говорит: "Где мой Иван-царевич? Я по нем соскучилась. Я б с ним вот этой крошечкой поделилась". Мать велела выйти Ивану-царевичу; он вышел. Лягушка подхватила его под крылышко и улетела с ним в седьмое царство жить.
No 269 [275]
В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею; у него было три сына -- все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером написать; младшего звали Иван-царевич. Говорит им царь таково слово: "Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадет, там и сватайтесь". Пустил стрелу старший брат -- упала она на боярский двор, прямо против девичья терема; пустил средний брат -- полетела стрела к купцу на двор и остановилась у красного крыльца, а на том крыльце стояла душа-девица, дочь купеческая; пустил младший брат -- попала стрела в грязное болото, и подхватила ее лягуша-квакуша. Говорит Иван-царевич: "Как мне за себя квакушу взять? Квакуша не ровня мне!" -- "Бери! -- отвечает ему царь. -- Знать, судьба твоя такова".
Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягуше-квакуше. Призывает их царь и приказывает: "Чтобы жены ваши испекли мне к завтрему по мягкому белому хлебу". Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил. "Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? -- спрашивает его лягуша. -- Аль услышал от отца своего слово неприятное?" -- "Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб". -- "Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!" Уложила царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу -- и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: "Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки".
Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов -- и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами. Благодарствовал царь на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трем своим сыновьям: "Чтобы жены ваши соткали мне за единую ночь по ковру". Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. "Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? Аль услышал от отца своего слово жесткое, неприятное?" -- "Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шелковый ковер". -- "Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!" Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу -- и обернулась душой-девицей, Василисою Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: "Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шелковый ковер ткать -- чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки!"