На третий день опять идет муж в лавки, прощается и говорит сестре: "Смотри, пожаласта, за хозяйкой, чтоб она сама над собой что не сделала али над младенцем, паче чаяния она родит". Она как родила младенца, взяла и голову срубила. Сидит и плачет над младенцем. Вот приходит это муж. "Вот какая твоя сестрица! Не успела я родить младенца, она взяла и саблей ему голову снесла". Вот муж ничего не сказал, залился слезьми и пошел от них прочь.
Приходит ночь. В самую полночь он подымается и говорит: "Сестрица милая! Собирайся, поедем мы с тобой к обедне". Она и говорит: "Братец родимый! Нынче, кажется, праздника никакого нет". -- "Нет, сестрица, есть праздник, поедем". -- "Еще рано, -- говорит, -- нам ехать, братец!" -- "Нет, ваше (дело) девичье, скоро ли, -- говорит, -- вы уберетесь!" Сестрица милая стала убираться; убирается -- не убирается она, руки у ней всё отваливаются. Подходит братец и говорит: "Ну, проворней, сестрица, одевайся". -- "Вот, -- говорит, -- еще рано, братец!" -- "Нет, сестрица, не рано -- время".
Собралась сестрица. Сели и поехали к обедне. Ехали долго ли, не мало; подъезжают к лесу. Сестра говорит: "Что это за лес?" Он отвечает: "Это ограда вокруг церкви". Вот за кустик зацепились дрожечки. Братец говорит: "Встань, сестрица, отцепи дрожечки". -- "Ах, братец мой милый, я не могу, я платье замараю". -- "Я, сестрица, тебе новое платье куплю, лучше этого". Вот она встала с дрожек, стала отцепливать, братец ей по локоть ручки отрубил, сам вдарил по лошади и уехал от нее.
Осталась сестрица, залилась слезьми и пошла по лесу. Вот она сколько ни шла, долго ли, коротко ли ходила по лесу, вся ощипалась, а следу не найдет, как выйти из лесу. Вот тропиночка вышла и вывела ее из лесу уже через несколько годов. Вышла она с эстого лесу, и приходит в купеческий город, и подходит к богатищему купцу под окна милостину просить. У этого купца сын был, единый, как глаз во лбу, и влюбился он в нищенку. Говорит: "Папенька с маменькой, жените мене". -- "На кого же тебе женить?" -- "На этой нищенке". -- "Ах, друг мой, разве в городе у купцов нет дочерей хороших?" -- "Да жените; ежели вы мене не жените, я что-нибудь, -- говорит, -- над собой сделаю". Вот им это обидно, что один сын, как глаз во лбу; собрали всех купцов, все священство и спрашивают: что присудят, женить ли на нищенке или нет? Вот священники сказали: "Стало, его судьба такая, что его бог благословляет на нищенке жениться".
Вот он с нею пожил год и другой и отправляется в другую губерню, где ее брат, значит, сидит в лавочке. Вот он прощается и просит: "Папенька с маменькой! Не оставьте вы мою жену: не равно она родит, вы пишите ко мне тот раз и тот час". Как уехал сын, так чрез два ли, три ли месяца жена его родила: по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красно солнце. Как отец с матерью обрадовались, так тотчас сыну своему любимому письмо стали писать. Посылают старичка с запиской с эстою поскоряючи. А невестка уж, значит, узнала об этом, зазывает старичка: "Поди, батюшка, сюда, отдохни". -- "Нет, мне некогда, на скорую руку посылают". -- "Да поди, батюшка, отдохни, пообедаешь".
Вот посадила его обедать, а сумочку его унесла, вынула записочку, прочитала, изорвала ее на мелкие клочьи и написала другую, что твоя, говорит, жена родила -- половина собачьего, половина ведмежачьего[295]; прижила в лесу с зверями. Приходит старичок к купеческому сыну, подает записку; он прочитал да слезьми и залился. Написал письмо, что до мово приезду не трогать; сам приеду и узнаю, какой младенец народился. Вот потом эта волшебница опять зазывает старичка: "Поди посиди, отдохни", -- говорит. Вот он зашел, она кой-как опять заговорила его, вытащила у него записку, прочитала, изорвала и написала, что как записка на двор, так чтоб ее со двора согнать. Принес старик эту записку; прочитали и огорчились отец и мать. "Что ж это, -- говорят, -- он нас в изъян ввел? Женили мы его, стало, ему жена не надобна стала!" Жаль им не так жену, как жаль младенца. Взяли благословили ее и младенца, привязали младенца к ее грудям и отпустили со двора.
Вот она пошла, залилась горькими слезьми, шла долго ли, коротко ли -- все чистое поле, нет ни лесу, ни деревни нигде. Подходит она к лощине, и так ей напиться захотелось. Глянула в правую сторону -- стоит колодезь. Вот ей напиться-то хочется, а наклониться боится, чтоб не уронить ребенка. Вот поглазилось[296] ей, что будто бы вода ближе стала. Она наклонилась, ребенок и выпал и упал в колодезь. И ходит она вокруг колодезя и плачет, как младенца достать из воды? Подходит старичок и говорит: "Что ты, раба, плачешь?" -- "Как мне не плакать! Я наклонилась к колодцу воды напиться, младенец мой упал в воду". -- "Поди нагнись, возьми его". -- "Нет, батюшка, у меня рук нет -- одни локоточки". -- "Да поди нагнись, возьми ребенка!" Вот она подошла к колодезю, стала протягивать руки, ей господь и пожаловал -- очутились целые руки. Она нагнулась, достала ребенка и стала богу молиться на все четыре стороны.
Помолилась богу, пошла и пришла ко двору, где ее брат и муж, и просится ночевать. Вот муж говорит: "Брат, пусти нищенку; нищенки умеют и сказки, и присказки, и правды умеют сказывать". Вот невестка говорит: "У нас негде ночевать, тесно". -- "Нет, брат, пусти, пожаласта; смерть люблю, как нищенки сказывают сказки и присказки". Вот пустили ее. Она и села на печку с младенцем своим. Муж и говорит: "Ну, душенька, скажи-ка нам сказочку... ну, хоть какую сторьицу[297] скажи".
Она и говорит: "Сказки я не умею сказывать и присказки, а умею правду сказывать. Слушайте, -- говорит, -- господа, как я вам буду правду сказывать", -- и начала рассказывать: "В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице: пойдем, сестрица, с эстого города. И пришли они в другую губерню. Брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вот вздумалось ему жениться; он женился -- взял себе жену волшебницу..." Тут невестка заворчала: "Вот пошла вякать[298], б.... этакая!" А муж говорит: "Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю такие стории!" -- "Вот, -- говорит нищенка, -- собирается брат в лавочку торговать и приказывает сестрице: смотри, сестрица, в доме! Жена обижается, что он всё сестре приказывает; вот она по злости всю небель переколотила..." И как она все рассказала, как он ее к обедне повез, ручки отрезал, как она родила, как невестка заманула[299] старичка, -- невестка наизнова кричит: "Вот начала чепуху городить!" Муж говорит: "Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!" Вот она досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит: "Вот чушь какую порет!" Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а невестка заворчала: "Вот, б...., начала орать!" Муж говорит: "Брат, вели ей замолчать; что она все перебивает?" Вот досказала, как ее пустили в избу и как начала она им правды сказывать... Тут она указывает на них и говорит: "Вот мой муж, вот мой брат, а это моя невестка!" Тут муж вскочил к ней на печку и говорит: "Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали отец и мать". Взяли робеночка, развили[300] -- так всю комнату и осветило! "Вот правда-истина, что не
сказки-то говорила; вот моя жена, вот мой сын -- по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, а против сердца красно солнце!"