Один мужичок охотник был драться; зазвал к себе в гости мужика, велел хозяйке собрать на стол, велит гостю садиться за стол. Тот отговаривается: "Что ты, Демьян Ильич, беспокоишься напрасно?" Демьян Ильич ему плюху[507], да и по щеке, и говорит: "В чужом доме хозяина слушай!" Тому нечего делать, сел за стол, потчует его; он ест. Хозяин начал рушать[508] хлеба много. Мужик и говорит: "Куда ты, Демьян Ильич, столько хлеба нарушиваешь?" Демьян Ильич и другу ему чику[509]: "Не указывай, -- говорит, -- в чужом доме! Делай то, чего хозяин велит". Мужик не рад стал: ежели потчует -- не ест, не слушает Демьяна. Тот его бьет да приговаривает: "В чужом дому хозяина слушай!"

На эту пору ниоткуда возьмись -- другой детина, только в невзрачной лопотине[510], а парень бойкий, без спросу отворяет ворота, заезжает в ограду; а Демьян вышел на крыльцо, кланяется: "Милости просим, милости просим!" -- охота и этого побить! Детина -- неробкий, снимает шапку и говорит: "Извини, Демьян Ильич, я не спросился -- заехал". -- "Ничего, ничего! Милости просим в избу". Детина вошел. Хозяин и его садит за стол, жене велит ставить ествов, нести хлеба, так и потчует! А детина ест да ест, не перечит. Демьян сколько ни бился -- детина ни в чем не перечит: не удалось ему ударить. Он и пошел на проделки, вынес хорошее, самое лучшее платье, говорит детине: "Скидай то, надевай вот это!" Думает сам: "Ужо-де отпираться станет, я его выколочу". Детина не прекословит, надевает. Демьян то, другое подсунет; детина все не спорит. Вывел хорошую лошадь, обседлал в лучшее седло, надел добру узду и говорит детине: "Садись на мою лошадь; твоя-то худая!" -- ужо да не станет ли перечить? Детина сел. Демьян велит ехать; тот молчит, понужнул[511] лошадь, выехал из ограды и говорит: "Прощай, Демьян! Не черт пихал, сам попал!" И уехал -- поминай как звали: только и было! Демьян посмотрел вслед, хлопнул руками, да и сказал: "Ну, видно, нашла коса на камень! Дурак же я -- хотел побить, да лошадь и пробил!" Может, лошадь-то со сбруей-то сот полуторых стоила.

No 497 [512]

Жил-был барин; вышел однажды на базар и купил себе канарейку за пятьдесят рублей. Случилось быть при этом мужику; пришел мужик домой и говорит своей бабе: "Знаешь ли что, жена?" -- "А что?" -- "Ходил я сегодня на базар; там был и барин, и купил он себе малую пташку -- пятьдесят рублей заплатил. Дай-ка я понесу к нему своего гусака: не купит ли?" -- "Понеси!" Вот взял мужик гусака и понес к барину. Приносит: "Купи, барин, гусака". -- "А что стоит?" -- спросил барин. "Сто рублей". -- "Ах ты, болван!" -- "Да коли ты за малую пташку не пожалел пятидесяти, так за эту и сотня дешево!" Барин рассердился, прибил мужика и отобрал у него гуся даром. "Ну, ладно, -- сказал мужик, -- попомнишь ты этого гусака!" Воротился домой, снарядился плотником, взял в руки пилу и топор и опять пошел; идет мимо барского дома и кричит: "Кому теплы сени работать?" Барин услыхал, зовет его к себе: "Да сумеешь ли ты сделать?" -- "Отчего не сделать; вот тут неподалечку растет теплый лес: коли из того лесу да выстроить сени, то и зимой топить не надо". -- "Ах, братец, -- сказал барин, -- покажи мне этот лес поскорее". -- "Изволь, покажу". Поехали они вдвоем в лес. В лесу мужик срубил огромную сосну и стал ее пластать на две половины; расколол дерево с одного конца и ну клин вбивать, а барин смотрел, смотрел, да спроста и положил руку в щель. Только он это сделал, как мужик вытащил клин назад и накрепко защемил ему руку. Потом взял ременную плетку и начал его дуть да приговаривать: "Не бей мужика, не бери гусака! Не бей мужика, не бери гусака!" Уж он его дул, дул! Вволю натешился и сказал: "Ну, барин, бил я тебя раз, прибью и в другой, коли не отдашь гусака да сотню рублей в придачу". Сказал и ушел, а барин так и пробыл до вечера: дома-то поздно хватились его, да пока нашли да из тисков высвободили -- времени и многонько ушло!

Вот барин захворал, лежит на постели да охает; а мужик нарвал трав, цветов, обтыкался ими кругом, обрядился дохтуром и опять идет мимо барского двора и кричит: "Кого полечить?" Барин услыхал, зовет его: "Ты что за человек?" -- "Я дохтур; всякую болезнь снимаю". -- "Ах, братец, пожалуйста, вылечи меня!" -- "Отчего не вылечить? Прикажи истопить баню". Тотчас вытопили баню. "Ну, -- говорит мужик барину, -- пойдем лечиться; только никого не бери с собой в баню, бойся дурного глаза!" Пошли они вдвоем в баню; барин разделся. "А что, сударь, -- спрашивает дохтур, -- стерпишь ли, коли в этаком жару начну тебя мазью пачкать?" -- "Нет, не стерпеть мне!" -- говорит барин. "Как же быть? Не велишь связать тебя?" -- "Пожалуй, свяжи". Мужик связал его бечевою, взял нагайку и давай валять на обе корки. Уж он валял-валял, а сам приговаривал: "Не бей мужика, не бери гусака! Не бей мужика, не бери гусака!" После, уходя, сказал: "Ну, барин, бил я тебя два раза; прибью и в третий, коли не отдашь гусака да двух сотен рублей на придачу". Барин еле жив из бани вылез, не захотел ожидать третьего раза и отослал мужику и гусака и двести рублей.

No 498 [513]

Жил-был купец; у него был сын. Вот однажды посылает он сына в нижние города товары закупать и на прощанье наказывает: "Смотри же, сынок, будь умен да рассудлив, с рыжим да с красным не связывайся!" Поехал купеческий сын в путь-дорогу. День-то был морозный; вот он прозяб и заехал в кабак обогреться; входит -- за стойкою сидит рыжий целовальник. "Налей-ка мне, -- говорит ему купеческий сын, -- стакан доброй наливки". Выпил стакан наливки, и больно пришлась она ему по вкусу: "Вот наливка, так наливка! Сто рублев стоит! Налей-ка еще". Выпил в другой раз -- еще лучше показалась: "Ну, брат, этот стакан двух сот стоит". -- А целовальник себе на уме: какую цену сказывал купеческий сын, ту и на стенку записывал. Пришло дело до расчета. "Сколько тебе?" -- спрашивает купеческий сын. "Триста рублев". -- "Что ты, белены объелся? Экую цену заломил!" -- "Не я заломил, ты же сам назначил, да теперь назад пятишься. Только, брат, от меня не отвертишься; коли не заплатишь -- с двора не спущу!" Нечего делать, заплатил купеческий сын триста рублев, поехал дальше и думает сам с собою: "Вот она правда-то! Водись после того с рыжими да с красными! Недаром отец наказывал; родительское слово пустяшное не бывает".

На ту самую пору попадается навстречу рыжий мужик с возом. Как увидал его купеческий сын, тотчас выскочил из кибитки и сунулся ничком в снег, ажно дрожит с испугу! "Что с ним сталося? Не попритчилось ли?" -- подумал встречный мужик, подошел к купеческому сыну и стал подымать его на ноги: "Вставай, брат!" -- "Отвяжись от меня! Уж один рыжий надул меня, и ты надуешь". -- "Полно, брат! Рыжий да красный всякий бывает: бывает плут, бывает и добрый человек. Да кто тебя обманул-то?" -- "Так и так, рыжий целовальник из соседнего села". -- "Воротись со мной; я с ним сделаюсь". Вот приехали они в кабак, мужик тотчас окинул глазом всю избу, увидал: под матицей баранья лопатка висит, подошел к целовальнику, спросил рюмку водки, да тут же бьет его по плечу и говорит: "Продай-ка мне эту лопаточку!" -- "Купи". -- "Что возьмешь?" -- "Рубль серебра". Мужик выкинул целковый; после вынул из-за пазухи широкий нож и дает купеческому сыну в руки: "На, брат, вырежь у него лопатку -- мне на закуску". -- "Что ты! -- говорит целовальник. -- Я тебе баранью лопатку продал, а не эту". -- "Рассказывай! Меня, брат, не проведешь, как этого купеческого сына; не на таковского напал!" Целовальник просить да молить, чуть не в ноги кланяется. "Ну, так и быть! -- сказал мужик. -- Отпущу тебя, коли воротишь купеческому сыну все деньги сполна". Целовальник отдал назад триста рублев; а мужик того и добивался. "Вот видишь, -- говорит купеческому сыну, -- рыжий да красный всякий бывает: бывает и плут, бывает и добрый человек. Поезжай теперь с богом!" А купеческий сын только и думает, как бы скорее убраться; сел в кибитку, погоняет лошадей и говорит сам с собой об мужике: "Слава богу, вырвался! Целовальник рыжий плутоват, а этот еще плутоватей; коли б с ним связался, кажись, он с меня с живого бы кожу снял!"

No 499 [514]

Жил-был бедный мужик; детей много, а добра -- всего один гусь. Долго берег он этого гуся, да голод не тетка: до того дошло, что есть нечего: вот мужик и зарезал гуся; зарезал, зажарил и на стол поставил. Все бы хорошо, да хлеба нет, а соли не бывало. Говорит хозяин своей жене: "Как станем мы есть без хлеба, без соли? Лучше я отнесу гуся-то к барину на поклон да попрошу у него хлеба". -- "Ну что ж, с богом!" Приходит к барину: "Принес вашей милости гуська на поклон; чем богат, тем и рад. Не побрезгуй, родимый!" -- "Спасибо, мужичок, спасибо! Раздели же ты гуся промеж нас без обиды!" А у того барина была жена, да два сына, да две дочери -- всего было шестеро. Подали мужику нож; стал он кроить, гуся делить. Отрезал голову и дает барину: "Ты, -- говорит, -- всему в доме голова, так тебе голова и следует". Отрезал гузку, дает барыне: "Тебе дома сидеть, за домом смотреть; вот тебе гузка!" Отрезал ноги, дает сыновьям: "А вам по ножке, топтать отцовские дорожки!" Дочерям дал по крылышку: "Вам с отцом, с матерью недолго жить; вырастете -- прочь улетите. А я, -- говорит, -- мужик глуп, мне глодать хлуп[515]!" Так всего гуся и выгадал себе. Барин засмеялся, напоил мужика вином, наградил хлебом и отпустил домой.