Жил да был человек и не знал, что то есть на свете лихо; слышит -- люди часто его поминают, и решился во что бы то ни стало увидеться с ним. Взял сумку на плеча и пошел. Шел-шел, под лесом стоит железный замок, кругом частокол из человечьих костей, черепа воткнуты сверху. Подходит к замку. "Чего надо?" -- "Лиха; его ищу!" -- "Лихо здесь". Вошел в горницу, а там лежит громадный и тучный великан; голова на покути, ноги на печке; ложе под ним -- людские кости. Это Лихо, а вокруг него сидят Злыдни и Журба. Подало ему Лихо человечью голову и потчует, а само Лихо слепое. Взял гость голову да под лавку. "Что, скушал?" -- спрашивает Лихо. "Скушал". -- "А где ты, головка-мотовка?" -- "Под лавкою". Жаром и холодом обдало гостя. "Скушай, голубчик, ты сам вкусней для меня будешь". Он взял голову и спрятал за пазуху. А Лихо: "Где ты, головка-мотовка?" -- "Подле желудка". -- "Значит, съел, -- подумало Лихо. -- Ну, теперь твоя очередь". Гость улучил годину[629] да бегом. Дверь железная заскрипела; Лихо узнало побег и закричало: "Двери, держите, уйдет!" Но он уже был за дверью; только правую руку не уберег, в дверях оставил, да тут и сказал: "Оце лыхо!"
Людська доля
No 573[630]
Посилав пан козака з листом, і йому випала дорога через ліс, і він ïхав тим лісом, та надибав святого Миколая, що він в'язав лика -- єдно добре, а друге кепське. Але святий Миколай показався йому в постаті старого діда. Де той козак, приïхавши близько св. Миколая, і дивиться на тоє і повідає: "Що то ви, дідуню, ото робите?" А св. Миколай відзивається до нього: "А що ж? Ти бачиш добре, що я роблю; лика в'яжу". -- "Та я, дідуню, бачу, що ви лика в'яжете; іно не знаю, нащо?" -- "Ото так, козаче! Тіï лика, которіï я в'яжу докупи, то вони свідчать людськую долю!" -- "А чого ви в'яжете єдно лико добре, а друге кепське?" -- "Бо так треба; бо і люди такі на світі: єсть добріі і недобріï, то треба ïх так вінчати, щоб були злі з добрими, а добрі зо злими". -- "А то для чого?" -- "Для того, бо як би се звінчали самі злі, то вони би не могли в світі жити; а як би се повінчали добрі, обоє робучіï, то вони б з великого добра забули за бога".
Нужда
No 574[631]
Богатый брат выстроил новый дом, задумал сделать влазины[632] и позвал к себе в гости и бедного брата с женою. "Куда нам, баба, с богатыми знаться!" -- говорит бедный жене. "Что ж, давай сходим, нам от этого бесчестья не будет!" -- "Да ведь на влазины надо гостинцы несть, а мы что понесем? Разве занять у кого, да кто нам поверит?" -- "А Нужа-то! -- сказала баба с горькой усмешкою. -- Ужли она выдаст? Ведь мы с нею век в ладу живем". Отвечает тут Нужа из-за печки: "Возьмите-ка праздничный сарафан да продайте, на те деньги купите окорок и отнесите брату". Переглянулись мужик с бабою, не знают, что и подумать; посмотрели за печь -- не видать никого. "А давно ли ты, Нужа, живешь с нами?" -- спросил мужик. "Да с тех самых пор, как ты с братом разделился". -- "И привольно тебе со мною?" -- "Благодаренье богу, живу помаленьку!" -- "Отчего ж мы тебя никогда не видали?" -- "А я живу невидимкою". Мужик продал сарафан, купил окорок и явился с женою к богатому брату на влазины. Скоро наехали туда важные гости и мало-помалу вытеснили их совсем из избы. Идет бедный к своему двору и думает: "Понесла же нас нелегкая!" Глядь -- стоит поперек дороги лошадь с двумя большими сумками, через спину накинутыми; ударил мужик ее рукавицею -- лошадь вмиг исчезла, и остались на земле две сумки -- полнехоньки золотом. Дался бедному брату большой клад; забрал он золото, пришел домой и спрашивает бабу: "Ты где спать ляжешь?" -- "Я в печь залезу". -- "А ты, Нужа, где уляжешься?" -- "В корчаге, что на печи стоит". -- "Ну, ладно!" Мужик, выждавши время, опять спрашивает: "Баба, ты спишь?" -- "Нет еще!" -- "А ты, Нужа, спишь?" -- Та и голосу не подает -- заснула. Мужик взял последний женин сарафан, завязал корчагу и забросил ее вместе с Нуждою в прорубь. (Окончание такое же, как в сказке о Горе.)
Сказка о силе-царевиче и об Ивашке белой рубашке
No 575[633]
Жил-был царь, по имени Хотей; у того царя было три сына. Меньшего звали Сила-царевич. Старшие братья стали проситься у отца поехать-погулять в иные государства, людей посмотреть и себя показать; царь дал им по кораблю и отпустил. И Сила-царевич пришел к отцу и стал проситься со слезами отпустить и его вместе с братьями. Царь сказал: "Сын мой возлюбленный, Сила-царевич! Ты еще млад и к дорожным трудам не обычен; оставайся лучше дома". Но Сила-царевич так неотступно просился у отца, что царь дал ему корабль и отпустил в дорогу. Сели царевичи на свои корабли, отвалили от берега и поплыли по морю; старший брат впереди, за ним средний, а Сила-царевич позади. Плывет им навстречу гроб обитый железными обручами; старшие братья пропустили его мимо, а Сила-царевич приказал корабельщикам спустить лодку, перенять тот гроб и взять на корабль. Так и сделано. На другой день поднялся великий ветер, сбил корабль Силы-царевича с пути, занес его в незнаемую сторону и прибил к берегу. Съехал царевич на тот берег и зарыл гроб в землю; потом наказал корабельщикам дожидать его год, и два, и три, а сам пошел куда глаза глядят, один-одинешенек.