Риза на иконе[647]
Жил в одном городе богатый человек, ездил в Нижний на ярмарку за разными товарами. Однажды случилось ему плыть с товаром по Волге. Плывет день и два -- хорошо, а на третий поднялась сильная буря и потопила у него судно с людьми и с товарами, -- только сам кое-как мог спастись на одной дощечке. Приплескало его к берегу, он очувствовался, вышел на берег и пошел домой пешком.
Приходит домой, рассказывает жене о своей беде. Жена плачет не столько о муже, сколько о богатстве. Вот этот бедняк не знает, как и пропитанье себе найти. Потому что жил он прежде богато, привык к роскоши, работать ему совсем не под силу. Стал он ходить в церкву, стал просить помочи у иконы божьей матери. Просит раз, другой и третий -- икона все не дает помочи. Он осердился и говорит: "А когда так!.." И вздумалось ему: "Дай-ка я сниму с нее серебряную ризу". Улучил время, когда в церкви никого не было, и снял с образа ризу, смял ее в комок и продал серебреннику. На те деньги опять стал торговать, и расторговался в пять лет так, что лучше прежнего стал жить. Как-то и вспомнил: "Что ж я -- снял с божьей матери ризу, а новую-то не сделал!"
Заказал серебреннику ризу на образ и дал ему мерку. Серебренник скоро ее изготовил, принес, отдает купцу. Тот взял ризу, пошел в церкву, и никто не заметил, как он одел ее на икону. А риза-то оказалась гораздо лучше прежней. Собираются прихожане в церкву, видят: риза не та. Сказали священнику, и тот удивляется: -- "Как же это могло случиться?" А во все время, когда икона стояла без ризы, никто того не видел; всем казалось, что она стоит в окладе; иные даже к ней прикладывались и ничего не замечали. Только тогда все и открылось, как появилась на иконе новая риза и как сам купец покаялся перед священником.
Сказки из сборника "Русские заветные сказки" и рукописи "Народные русские сказки не для печати"
Предисловие к "Русским заветным сказкам"
"Honny soit qui mal y pense"
[Пусть будет дурно тому, кто плохо подумает].
Издание наших "Заветных сказок" в том виде и последовательности, в которых мы предлагаем их любителям русской народности, едва ли не единственное в своем роде явление. Легко может быть, что именно поэтому наше издание даст повод ко всякого рода нареканиям и возгласам не только против дерзкого издателя, но и против народа, создавшего такие сказки, в которых народная фантазия в ярких картинах и нимало не стесняясь выражениями развернула всю силу и все богатство своего юмора. Оставляя в стороне все могущие быть нарекания собственно по отношению к нам, мы должны сказать, что всякий возглас против народа был бы не только несправедливостью, но и выражением полнейшего невежества, которое по большей части, кстати сказать, составляет одно из неотъемлемых свойств кричащей prudrie[648]. Наши "Заветные сказки" -- единственное в своем роде явление, как мы сказали, особенно потому, что мы не знаем другого издания, в котором бы в сказочной форме била таким живым ключом неподдельная народная речь, сверкая блестящими и остроумными сторонами простолюдина.
Литературы других народов представляют много подобных же "заветных" рассказов, и давным-давно уже опередили нас и в этом отношении. Если не в виде сказок, то в виде песен, разговоров, новелл, farces, soties, moralités, dictions[649] и т. п., другие народы обладают огромным количеством произведений, в которых народный ум, так же мало стесняясь выражениями и картинами, пометил юмором, зацепил сатирой и выставил резко на посмеяние разные стороны жизни. Кто сомневается в том, что игривые рассказы Боккаччо не почерпнуты из народной жизни, что бесчисленные французские новеллы и facéties[650] XV, XVI и XVII вв. -- не из того же источника, что сатирические произведения испанцев, Spottlieder[651] и Schmähschriften[652] немцев, эта масса пасквилей и разных летучих листков на всех языках, являвшихся по поводу всевозможных событий частной и общественной жизни -- не народные произведения?