На ту пору, как нарочно, прилетела малая пташка и села в кустах шиповника да репейника, а кругом кустов грязная лужа стоит. "Хорошо, застрелю; только, батька, сам доставай". Царский зять застрелил пташку, а поп полез доставать; только пошел в кусты, а хитрый царевич вытащил свою дудочку и заиграл в нее. Поп плясать пустился: так и скачет, так и прыгает, весь-то он в кустах изодрался, ноги, руки, лицо в кровь исцарапал, весь-то он в луже измазался. Перестала дудочка играть, а поп еле дух перевести может. Вылез усталый, избитый, испачканный; рассердился и пошел к царю жаловаться: "Твой-де зять избил меня всего, а за что -- не знаю; ехал на охоту, напал на меня и давай тузить; чуть-чуть не убил, насилу убежал".
Гневен стал государь, разослал слуг во все стороны, чтобы тотчас же привели к нему зятя. Приехал царевич домой, царь захотел судить его перед всем народом, велел собрать и вельмож, и войско, и купцов, и чернь; по тому приказу живо все сошлись на площадь и стали супротив царского крыльца. Царь вышел на свое высокое крыльцо и говорит зятю: "Показывай по сущей правде, как дело было?" Царевич вынул свою дудочку; поп, как увидел ее, побледнел со страху, лихорадка так его и трясет, и начал просить, чтобы взяли его да покрепче к каменному столбу привязали. Тотчас явилась стража с веревками, скрутила ему руки и накрепко притянула к столбу. "Косу-то, косу-то привяжите!" -- кричал поп. Привязали и косу.
Тут царевич заиграл в дудочку, и, боже мой, весь народ, все войско, и сам царь с придворными пустились вприсядку отжаривать, а поп головой о каменной столб бьет, ногами всякие шутки выделывает, а сам что есть мочи орет да в грехах кается. Перестал царевич играть, и все затихло. Царь узнал, в чем было дело, прогнал попа со своих светлых глаз, зятя простил и после того долго-долго смеялся его шутке.
No 27. Не любо, не слушай[710]
Как у нас на селе подралась попадья с дьяконицей; маленько поноровя, черт треснул пономоря; поп затужил и обедни не служил. Собрались сельски, деревенски, господски, посадски, собралось семьдесят семь нищих; плели они лычный колокол о сто пудов, повесили на крапивный сук, ударили в соборе не рано; услыхали люди не мало; Филька да Илька, Савка да Ванька. Приносили они нищим пищу: куричьи сливки, свиные рожки, бараньи крылья. Пошел Ванька в кладь, взял кусок железа, сковал себе топор -- ни мал, ни велик -- с комарье плечо. Пошел с ним в чистое поле пресвятое дерево рябину рубить; впервые тюкнул -- пошатилась, вдругорядь тюкнул -- повалилась. Он рубил-рубил, ничего не срубил, только у себя как-то ногу отсек. День лежал и ночь лежал, никто не спознал; спознали комар да муха, зеленое брюхо; посадили его на колеска, повезли на небеска. На небесах стоит церковь -- из пирогов складена, шаньгой покрыта, калачом заложена. Ванька на это хитер бывал: взял -- калач переломил, да и двери отворил. В церкви-то все не по-нашему: паникадило репяное, свечи морковны, образа -- пряничны; стоит поп железный, пономарь оловянный, жестяная просвирня. Он у них спросил: "Когда у вас бывает репно заговенье?" Они ничего ему на то не сказали, а Ванька осерчал, по щелчку им дал, да с неба упал.
No 28. Солдат, скрипач и черт[711]
Солдат идет в отпуск, садится около ручья на отдых и играет на скрипке. Приходит черт, зовет его к себе в гости. Солдат проводит три года, как три дня, и боится вернуться в полк. Черт делает его попом. Поп служит в праздник обедню. Черт приходит и заставляет его играть на скрипке. Поп играет. Его берут и сажают в острог. Черт его освобождает из темницы. -- "Что ты обробел, -- говорит нечистый, -- я тебя теперь архиереем сделаю".
Приводит солдата в иное государство и выдает его за архиерея. Король взял его к себе и дал место в своем столичном городе. А у этого короля были три прекрасные дочери. Настал великий пост, и вздумали они говеть. Пришло время -- надо исповедоваться. Вот пошла старшая королевна к архиерею на исповедь, покаялась в своих грехах. И дает ей архиерей крест целовать. Вдруг является к нему нечистый и на ухо шепчет: "Что она совсем исповедолась?" -- "Совсем!" -- "Ну, теперь возьми ее, поцелуй". -- "Как можно, -- я за это могу пострадать!" -- "Ничего не бойся, -- целуй смело". Архиерей взял да и поцеловал ее. Она пошла от него и думает: "Видно так по закону следует".
Приходит на исповедь середняя королевна. Покаялась. Дает ей архиерей крест целовать. В ту же минуту опять шепчет ему на ухо нечистый: "Совсем ли исповедалась?" -- "Совсем!" -- "Ну, возьми ее... за груди". -- "Ах, что ты! Король меня за это смерти предаст". -- "Ничего, хватай смело за груди". Он взял... потрогал и отпустил от себя. Королевна пошла, думает, что так по закону и следует.
Наконец приходит меньшая королевская дочь. Отисповедовал ее архиерей и дает крест целовать. Вдруг является нечистый и опять шепчет: -- "Что кончил исповедь?" -- "Кончил!" -- "Ну теперь сотвори с ней грех". -- "Нет, ни за что не сделаю. Король меня непременно на казнь отдаст". -- "Делай, что говорю, -- все равно тебе пропадать. Если не сотворишь с нею греха, я всем объявлю, что ты беглый солдат, а не архиерей". Архиерей, -- делать нечего,...[послушался нечистого]. И эта королевна пошла и думает: "Видно так по закону велено!" С того самого часу младшая королевна забрюхатела.