Солдат отдохнул немного, вылез из печи, положил купеческую дочь в гроб и стал псалтырь читать. Смотрит -- уж светает, хозяин идет: "Здравствуй, служивый!" -- "Здравия желаю, господин купец!" -- "Благополучно ли ночь прошла?" -- "Слава богу!" -- "Ну, пойдем!" Вывел его из той комнаты, дал сто рублев денег и говорит: "Приходи, пожалуйста, почитай и третью ночь; я тебя не обижу". -- "Хорошо, приду!" Воротился солдат домой. "Ну, внучек, что бог дал?" -- "Ничего, дедушка! Купец велел еще приходить. Идти али нет?" -- "Пойдешь -- жив не будешь, и не пойдешь -- жив не будешь! Однако лучше иди". -- "А коли что случится, куда мне спрятаться?" -- "Вот что, внучек: купи-ка себе сковороду и схорони так, чтобы купец не видал; а как придешь к купцу, станет он тебя вином дюже неволить; ты смотри много не пей, выпей, сколько снести можешь. В полночь, как только зашумит ветер да гробница заколыхается, ты в ту ж минуту полезай на печной столб и накройся сковородою; там тебя никто не сыщет!"

Солдат выспался, купил себе сковороду, спрятал ее под шинель и к вечеру пошел на купеческий двор. Купец посадил его за стол и давай вином поить; всячески его просит, улещает. "Нет, -- говорит солдат, -- будет; я свое выпил, больше не стану". -- "Ну, когда не хочешь пить, так ступай псалтырь читать". Привел его купец к мертвой дочери, оставил одного и запер двери. Солдат читал-читал, читал-читал -- наступила полночь, дунул ветер, гробница заколыхалась, крышка долой упала. Солдат влез на столб, накрылся сковородой, оградился крестом и ждет -- что-то будет? Ведьма вскочила, начала всюду метаться; набежало к ней нечистых видимо-невидимо -- полна изба! Бросились искать солдата, заглянули в печь. "Вот, -- говорят, -- место, где он вчера сидел!" -- "Место цело, да его нет!" Туда-сюда -- нигде не видать! Вот лезет через порог самый старый черт: "Что вы ищете?" -- "Солдата; сейчас читал, да с глаз пропал!" -- "Эх вы, слепые! А это кто на столбе сидит?" У солдата так сердце и ёкнуло, чуть-чуть наземь не упал! "И то он, -- закричали черти, -- только как с ним быть? Ведь его достать нельзя!" -- "Вот нельзя! Бегите-ка раздобудьте огарок, который не благословясь зажжен был". Вмиг притащили черти огарок, разложили костер у самого столба и запалили; высоко ударило пламя, жарко солдату стало -- то ту, то другую ногу под себя поджимает. "Ну, -- думает, -- смерть моя пришла!" Вдруг на его счастье петухи запели -- черти сгинули, ведьма на пол повалилась, солдат соскочил с печного столба и давай огонь тушить. Погасил, убрал все как следует, купеческую дочь в гроб положил, крышкою накрыл и принялся псалтырь читать.

На рассвете приходит купец, прислушивается -- жив ли солдат али нет? Услыхал его голос, отворил дверь и говорит: "Здравствуй, служивый!" -- "Здравия желаю, господин купец!" -- "Благополучно ли ночь провел?" -- "Слава богу, ничего худого не видал!" Купец дал ему полтораста рублев и говорит: "Много ты потрудился, служивый! Потрудись еще: приходи сегодня ночью да свези мою дочку на кладбище". -- "Хорошо, приду!" -- сказал солдат и бегом домой. "Ну, друг, что бог дал?" -- "Слава богу, дедушка, уцелел! Купец просил побывать к нему ночью, отвезти его дочь на кладбище. Идти али нет?" -- "Пойдешь -- жив не будешь, и не пойдешь -- жив не будешь! Однако надо идти; лучше будет". -- "Что же мне делать? Научи". -- "А вот что! Как придешь к купцу, у него все будет приготовлено. В десять часов станут с покойницей сродственники прощаться, а после набьют на гроб три железных обруча, поставят его на дроги, в одиннадцать часов велят тебе на кладбище везти. Ты гроб вези, а сам в оба гляди: лопнет один обруч -- не бойся, смело сиди; лопнет другой -- ты все сиди; а как третий лопнет -- сейчас скачи через лошадь да скрозь дугу и беги задом. Сделаешь так, ничего тебе не будет!"

Солдат лег спать, проспал до вечера и отправился к купцу. В десять часов стали с покойницей сродственники прощаться; потом начали железные обручи нагонять; нагнали обручи, поставили гроб на дроги: "Теперь поезжай, служивый, с богом!" Солдат сел на дроги и поехал; сначала вез тихо, а как с глаз уехал, припустил что есть духу. Скачет, а сам все на гроб поглядывает. Лопнул один обруч, за ним другой -- ведьма зубами скрипит. "Постой, -- кричит, -- не уйдешь! Сейчас тебя съем!" -- "Нет, голубушка! Солдат -- человек казенный; их есть не дозволено". Вот лопнул и последний обруч -- солдат через лошадь да скрозь дугу и побежал задом. Ведьма выскочила из гроба и кинулась догонять; напала на солдатский след и по тому следу повернула к лошади, обежала ее кругом, видит, что нет солдата, и опять в погоню. Бежала-бежала, на след напала и опять повернула к лошади... Совсем с толку сбилась, разов десять назад ворочалась; вдруг петухи запели, ведьма так и растянулась на дороге!

Солдат поднял ее, положил в гроб, заколотил крышку и повез на кладбище; привез, свалил гроб в могилу, закидал землею и воротился к купцу. "Все, -- говорит, -- сделал; бери свою лошадь". Купец увидал солдата и глаза выпучил: "Ну, служивый, я много знаю; об дочери моей и говорить нечего -- больно хитра была; а ты, верно, и больше нашего знаешь!" -- "Что ж, господин купец, заплати за работу". Купец вынул ему двести рублев; солдат взял, поблагодарил его и пошел угощать свою родню. На том угощенье и я был; дали мне вина корец, моей сказке конец.

No 368 [129]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, у этого царя был сын. Когда царевич стал на возрасте, отец его женил; но жена его не любила: начинал ли он к своей жене ласкаться, она сейчас его отталкивала. Царевич часто жаловался на нее своему отцу и, наконец, стал с горя проситься по чужим землям странствовать. Отец позволил. Вот он оседлал своего доброго коня и отправился в путь-дорогу; долго ли, коротко ли -- приезжает в одно отдаленное государство. Тамошний царь увидал Ивана-царевича, обласкал его и стал говорить: "Послушай, Иван-царевич, будь мне брат, сослужи мне службу: вызывает меня соседний король на войну, так помоги своей силою!" Иван-царевич не отказался, и, как утро настало, оба они отправились на войну. Иван-царевич побил все неприятельское войско и самого короля в плен взял. После бою, воротившись домой, царь его угостил-употчевал и положил спать на свою постель.

Только царевич улегся и стал засыпать, вдруг прилетела колпица, сняла перья -- сделалась девица; будит его, сама приговаривает: "Возлюбленный мой царь! Аль не хочешь для меня проснуться да поговорить со мной? Мой муж Ванька в чистое поле уехал, уж его давно собаки разорвали!" Не успела она речь скончать, как Иван-царевич узнал в ней свою жену, вскочил с постели, махнул мечом и отрубил ей правую руку. Вскрикнула она, обратилась колпицею и улетела домой. Долго ли, коротко ли -- воротился Иван-царевич в свое государство и спрашивает: "Где моя жена?" Отец говорит: "Дома". -- "А коли дома, пусть ко мне выйдет". Вышла она об одной руке. Иван-царевич рассказал отцу, отчего у ней рука отрублена; тотчас же велел ее на воротах расстрелять, а сам после на другой женился.

No 369 [130]

Жила-была старуха -- страшная колдунья; у нее были дочь да внучка. Пришло время помирать старухе; призывает к себе свою дочь и так наказывает: "Смотри, дочка, как я помру -- ты не обмывай мое тело теплою водицею, а возьми котел, вскипяти самого крутого кипятку да тем кипятком и ошпарь всеё меня". После этого полежала колдунья хворою дня два-три и померла. Дочь побежала по суседям с просьбою, чтобы пришли пособить ей обмыть старуху; а в избе осталась одна малая внучка; и видится ей: вылезли вдруг из-под печки два черта -- большой да крохотный, подбежали к мертвой колдунье; старый черт схватил ее за ноги, как дернул -- сразу всю шкуру сорвал, и говорит чертенку: "Возьми себе мясо, тащи под печку!" Чертенок подхватил мясо в охапку и унес под печь. Оставалась одна старухина шкура; старый черт залез в эту шкуру и лег на том самом месте, где лежала колдунья.