У всех индоевропейских народов находим мы мифические олицетворения явлений природы в образе различных птиц и зверей, возникшие из одного, общего для тех и других, понятия о быстроте. Стремительное разлитие солнечного света, внезапное появление и исчезание несущихся по небу облаков, порывистое дуновение ветра, мгновенно мелькающий блеск молнии, неудержимое течение воды, резвый полет птицы, рассекающая воздух, пущенная с лука стрела, борзый бег коня, оленя, гончей собаки и зайца -- все эти столь разнообразные явления производили одно впечатление чрезвычайной скорости, которое отразилось и в языке и в мифе: а) пар (= жар: "пар костей не ломит"), парить и парить -- высоко летать, пол. szparki, малор. щпаркый -- быстрый, парко (арханг.) -- сильно, шибко (см. выше стр. 128); яр -- пыл, ярый -- горячий, жаркий, яровать -- кипеть, и яро -- быстро, сильно, яровый и яроватый -- скорый, быстрый, нетерпеливый, поспешный, яро-водье-- весенний разлив вод; серб. журитисе-- торопиться -- одного корня с словами: греть, гореть; от кыпети, по догадке Миклошича, происходит пол. kwapicsie -- спешить, торопиться; с глаголом пылать одного происхождения рязанское пылять -- бегать, пылко -- быстро (костром.) и очень (вологод.); а с словами вар, врети -- облает, варовый -- быстрый и общеупотребительное, сложное с предлогом: про-вор-ный. В Архангельской губ. главное лотовое перо в крыльях птиц называется: огнива; тем же именем называют и кость в крыле. Санскр. aсuga, сложное из acu -- быстрый и ga -- идущий, означает: и ветр, и стрелу[1434]; от того же корня происходит наше ясный, с которым первоначально соединялось понятие о стремительной скорости света. В лужицком наречии jesno значит: быстро, jesnoc -- быстрота. Народные русские песни до сих пор величают сокола: свет ясен сокол, т. е. птица, быстрая как свет, как молния. Как слово ясный совмещает в себе понятия света и скорости, так сербское бистар (= быстрый) означает: светлый, в) Глагол течь в малорусском, польском и чешском имеет при себе слова с значением быст(248)рого бега: утикать, uciekac, utikati; при словах реять -- летать и ринуть(ся) -- бросить встречаем малор, ринуть -- течь, пу(о)ринать -- нырять, вы-ринать -- выплывать наверх. Старин, славян, стри -- воздух, ветр должно быть родственно с словами стре-миться, стре-мглав, стригнуть или стрекануть -- быстро уйти, скрыться (старин, стре-кати, "дать стречка"), к которым близки: наше струя, пол. strumien -- ручей, чеш. strumen -- источник, сибир. стрежь и малор. стрижень -- быстрина реки. Слово ручей роднится с польс. raczy, чешек, гий -- быстрый, которые употребляются как эпитет коня, подобно тому как серб. брзица (скоро текущая по камням вода) напоминает эпитеты: борзой конь, борзая собака. Пол. pta^d -- быстрина в реке объясняется старослав. прждьнь, пол. predki, малор. прудкий (прыткий, скорый); области, бырь -- быстрина реки, быркий -- быстрый (говоря о реке), быролом -- лес, выломанный бурею; торок (арханг.)-- вихрь, внезапно набежавший шквал, серб. трчати -- бежать, трк -- бег[1435].

Поэтическая фантазия, сблизившая утренние лучи солнца и быстромелькаю-щие молнии с "летучими" стрелами (см. выше стр. 126), то же самое уподобление допускала и по отношению к бурным порывам ветра и шумно ниспадающему дождю, как это видно из эпических выражений Слова о полку: "се ветры веют с моря стрелами"; "быть грому великому, идти дождю стрелами". Если о дождевых каплях можно было сказать, что они падают стрелами, то, наоборот, о самых стрелах, пускаемых с лука, говорилось: прыскать -- "прыщеши стрелами"[1436]. Стремительность этих небесных явлений сроднила их с несущеюся стрелою, и на том же основании и те и другая сближены с представлением летящей птицы. В санскрите одно из названий птицы, если перевести его буквально, было: "по сквозь-видимому (т. е. по воздуху) ходящая"[1437]; очевидно, что название это также удобно могло прилагаться и к стреле, и к ветру, и к облаку. Стреле придается эпитет пернатой -- не только потому, что верхний конец ее оперялся для правильности полета[1438], но и в этом смысле прямого уподобления птице; Гомер называет стрелу крылатою, а русская народная загадка на своем метафорическом языке изображает ее так:

Летит птица перната,

Без глаз, без крыл,

Сама свистит, сама бьет.

Или:

Не крылата, а перната,

Как летит -- так свистит,

А сидит -- так молчит[1439].

По единогласному свидетельству преданий, сбереженных у всех народов арийского происхождения, птица принималась некогда за общепонятный поэтический образ, под которым представлялись ветры, облака, молнии и солнечный свет; стихиям этим были приписаны свойства птиц, по преимуществу -- тех, которые поражали наблюдающий ум человека быстротой своего полета и силою удара, и наоборот: с птицами были соединены мифические представления, заимствованные от явлений природы; мало того -- фантазия создала своих баснословных птиц, оли(249)цетворяющих небесные грозы и бури[1440]. У индийцев находим следующий замечательный рассказ: король Узинара приносил жертву. Голубка, преследуемая ястребом, спасаясь от своего неприятеля, прилетела к королю и села на его колени. Ястреб стал требовать голубки; но король не соглашался выдать ее и предлагал взамен быка, борова, оленя и буйвола. "Дай мне лучше, -- сказал ястреб, -- столько собственного своего мяса, сколько весит голубка". Узинара отрезал кусок от своего тела, но голубка была тяжелее; он снова отрезал, но вес голубки увеличился еще более. Король стал, наконец, сам на весы. Тогда ястреб сказал: "я -- Индра, царь неба, а голубка-- бог огня; мы испытали твою добродетель, и слава твоя наполнит весь свет!"[1441] Итак, Агни превращался в голубя, а Индра, владыка громов и молний, принимал образ ястреба. У нас существует примета, указывающая на связь ястреба с огнем: когда выметают печь и при этом загорится веник, то дозволяется залить пламя водою, а никак не гасить его ногами; за такое непочтение к огню ястреб перетаскает у хозяина всех кур[1442].