По зоре рано встаешь --
Царски песенки поешь[1639].
В допетровской Руси голубя не употребляли в пищу[1640]; простой народ и доныне считает за грех стрелять и есть голубей; кто убьет эту птицу, у того не станет водиться скотина: за такое нечестие бывают падежи[1641]. В котором дому водятся голуби, там -- во всем удача и счастие и не может быть пожара; когда загорится какое-нибудь строение, то чтобы погасить пламя -- должно бросить в него белого голубя[1642] напротив, голубь, влетевший в окно, предвещает пожар[1643]. Как птица, посвященная громовнику, голубь приносит и пожигающий огнь, и дождевые потоки, погашающие пламя грозы. То же значение соединяют предания и с лебедем; птица эта служила метафорой не только ясного солнца, но и грозовой тучи. Зевс в известной истории с Ледою являлся к ней в образе лебедя[1644]: чудная песнь, которую поет лебедь перед смертию, означает то же, что и погребальная песня Феникса (стр. 261); стрелять в эту птицу почитается на Руси грехом; если убитого лебедя показать детям -- они все помрут[1645]. Летние грозовые облака в поэтических сказаниях индоевропейских народов изображались девами, которые льют из своих кружек дожди и мечут с своих луков молниеносные стрелы; но как те же облака олицетворялись птицами, то означенным девам даны голубиные, утиные и лебединые сорочки или крылья. Взирая на весеннее солнце, выступающее в грозовой обстановке, древние поэты, согласно с двойственным значением лебедя, рисовали это явление в двух различных картинах: с одной стороны, они говорили о деве-Солнце, которая в виде белого лебедя купалась в водах облачного моря; с другой -- самые облака изображали лебедиными девами, а солнце их воинственным атрибутом -- блестящим щитом: так немецкие валькирии (schwanjungfrauen) являлись на битвы вооруженные щитами[1646].
Темные тучи, облака и туманы казались наблюдающему уму древнего человека (275) покровами или одеждою, в которые рядится небо. О таком воззрении с особенною ясностию свидетельствует наш язык: облако, области, оболоко, оболок -- от глагола об-волочить, на-волокло -- небо нахмурилось, покрылось тучами, на-волока -- погода, когда небо омрачается серыми облаками, оболокаться (облекаться) -- одеваться, разболокаться -- раздеваться, оболока (оболочка) -- одежда, платье, одеяло, верхний покров, облачение -- риза, наволока -- верхняя покрышка на подушке, волокно -- нить и холст; когда на небе собираются грозовые тучи, то крестьяне говорят: "стало натягивать"[1647]. В заговорах находим следующие выражения: "оболокусь я оболоками (или темным облаком покроюся), подпояшусь красною зорею[1648]; "облаками облачуся, небесами покроюся"[1649], т. е. отдаю себя под охрану небесных богов от вражьей силы; понятия "покрывать" и "охранять" сливаются: покров и покровительство, щит и защита. Небо рассматривалось нашими предками, как царство облаков, и потому одни и те же названия служили для обозначения и небесного свода и покрывающих его туч; таклатин. nubes, nebula, греч. νεϕοζ, νεϕνελη, др.-вер.-нем. nebal -- облако, туман, соответствуют санскритскому nabhas и тождественному с ним славянскому небо[1650]; при слове nubes встречаем в латин. языке nubere в первоначальном смысле: покрывать; nimbus (вместо numbus) -- покрывало, фата, облако и дождь. Подобное же сочетание указанных понятий замечается и по отношению к слову coelum -- небо, если сравним его с речениями кельтского языка: валлийс. celu -- покрывать, прятать, бретон. kel -- скрытное место, гаэльс. ceileadh -- скрывать, cuil -- потаенное место, cul -- покрывало и ceal -- небо[1651]. Греч. Οσρανοζ, о котором Гезиод говорит как о названии ночного неба, заключающего в своих объятиях землю, есть санскр. Varuna от var -- покрывать; в Ведах Varuna употребляется для обозначения небесной тверди в ночное время, т. е. одетой черным покровом, и как ночное небо-- имя это противополагается Митре = божеству дня[1652]. Немец, himmel Я. Гримм производит от hima -- tego, vestio[1653]. Всёпотемняющий мрак ночи, постоянно сближаемый в мифических сказаниях с мраком, производимым тучами, издревле уподоблялся черному покрову, наброшенному на небесный свод. Гимны Вед говорят о Ночи, что она ткет темную ткань; но прежде, чем успеет ее окончить, восходящее солнце уничтожает ее работу. В нашем литературном языке доселе употребительно выражение: "под покровом ночи", а народная загадка представляет ночной мрак черным сукном: "чорне сукно лизе в викно"; та же самая загадка, с заменою эпитета черный -- серым, означает ранний, предрассветный сумрак[1654]; памятники народной поэзии дают утру эпитеты "серого" и "седого"[1655]. Подобным же образом Воскресенская летопись выражается о затмении луны: "и бысть образ ея яко сукно черно"[1656]. Ночь, по старинному немецкому выражению, надевает шапку-невидимку: "niht helmade" (die Nacht setzte den Helm auf)[1657]. По народному поэтическому представлению, ночь слетает быстро, как птица, и своим черным крылом (276) (крыло от крыть лингвистически тождественно с словом: покров[1658]) застилает и небо и землю: "махнула птица крылом и покрыла весь свет одним пером", говорит загадка, означающая ночь[1659]. Дым так же закрывает от глаз предметы, как и ночная тьма; потому народная загадка называет его метафорически серым сукном: "серое сукно тянется в окно" (дым из курной избы)[1660]. Тонкая ткань сравнивается с дымом: "рубочок як дым тонесенький"; дымка -- легкий, прозрачный покров. В Томской губ. о туманах говорят, что они стелются по горам лоскутьями[1661]; по немецким поверьям, облачные жены (ведьмы) прядут туман и развешивают вокруг горных вершин свою пряжу и ткани; когда падают хлопья снегу -- явление это объясняют тем, что frau Holle выбивает свой белый плащ (= снеговое облако)[1662]. Новогреческие сказки дают драконам и ламиям (= ведьмам) одеяло с колокольчиками, чрез посредство которого день превращается в ночь, а ночь в день, т. е. облачный покров, с одной стороны одевающий небо мраком, а с другой разгоняющий этот мрак ударами грозы: звон -- метафора грома[1663]. Из этого уподобления облаков и туманов -- небесным покровам и одеждам родилось сказание о чудесных сорочках, в которые облекаются воздушные девы, прилетающие в образе лебедей и голубок. Народные сказки упоминают о волшебной сорочке, наделяющей того, кто ее носит, необычайною богатырскою силою; приобретается она сказочным героем (= громовником) от змея или птиц, этих мифических представителей бурь и грозы, и только облекаясь в нее, он в состоянии бывает владеть мечом-кладенцом (= молнией)[1664]. Так как грозовые тучи пламенеют молниями, то этой волшебной сорочке придается название "огненной". Так, финны представляют громовника Укко в огненной рубашке и на случай войны молят его снабдить своею сорочкою, т. е. защитить своим покровом тело ратника от неприятельских ударов[1665]. Сербы наделяют огненной одеждою дракона: прилетел, говорит песня, змей от Ястребца в терем к Милице,
Те он паде на меке душеке,
Збаци змajе рухо огн(ь)евито,
Па с царицом леже наjастуке[1666].
Илья-пророк, заступивший в христианскую эпоху место Донара и овладевший его палицей и прочими атрибутами, в некоторых сагах изображается в мантии огненного цвета и в красной шапке[1667]. Этим представлением грозовой тучи огненной одеждою объясняется миф о смерти Геркулеса. Ядовитая одежда, жгущая ему тело, (277) по замечанию Макса Мюллера, есть та самая, которую в Ведах "матери ткут для своего лучезарного сына", т. е. облака, облегающие солнце. Большинство мифических сказаний Макс Мюллер старается объяснить из древнейших воззрений на солнце, и это составляет одну из слабых сторон его прекрасных исследований; в настоящем случае он видит в Геркулесе поэтическое изображение солнечного заката[1668]; вопреки его мнению, мы думаем, что в подвигах Геркулеса греки передали нам ряд поэтических сказаний о боге-громовержце. Одетый в облачную одежду, он сгорает на погребальном костре или, проще: гибнет в пламени грозы и по смерти вступает в брачный союз с Гебою, богинею, дарующею нектар, т. е. вместе с гибелью грозовой тучи проливается дождь. Из того же источника возникли предания о ковре-самолёте, шапке-невидимке и скатерти-самобранке. Эти сказочные диковинки добываются от мифических властителей бурных и грозовых явлений природы -- от великанов, леших, Вихрей и нечистых духов[1669]. Ковер-самолет -- поэтическое название облака, несущегося по воле ветров, и в одной немецкой сказке вместо этого ковра служит туча, которая подхватывает героя с великанской горы и уносит его в далекие страны[1670]; в немецких и валахских сказках ковер-самолет называется волшебным летучим плащом -- wunschmantel[1671]. Облака, надвигаясь на небо, затемняют светила, а туманы, сгущаясь над землею, скрывают от глаз все предметы, как бы прячут их за своими покровами и делают незримыми. Отсюда летучий плащ получил название плаща-невидимки[1672] -- представление, совершенно тождественное с шапкою-невидимкою[1673], которая в свою очередь легко могла получить название быстролетной. Гермес, обладавший крылатою обувью, сверх того носил на голове окрылённую шапку. У германцев шапке-невидимке давалось выразительное имя nebellkappe (туманная, облачная шапка), а Эдда, в числе других метафор облака, называет его huliz-hialmr, т. е. verhuUender helm, ибо облака и туманы окутывают вершины гор, словно шлем, покрывающий голову витязя. Слово helm (шлем) собственно означает: покров; сравни др.-нем. helan, готе. hulian (= hullen) -- таить, скрывать, прятать; др.-нем. helian, сканд. hulja -- покрывать, др.-нем. heli -- покров, завеса, gehilwe -- облако[1674]. По свидетельству Эдды, дракон Фафнир, прикрывая своим телом золотые сокровища (= золото солнечных лучей), надевал Oegishialmr -- шлем, возбуждавший во всех чувство ужаса; Oegir -- бог моря, которое исстари принималось за метафору дождевых хлябей, и шлем, названный по его имени, означает дожденосную тучу. Таким же шлемом-невидимкой обладал греческий Гадес, бог адских подземелий (= облачного царства). У германцев сохранились предания о шляпе, махая которою можно вызвать попутный ветер, чем объясняется встречающееся в Эдде выражение vindhialmr (vindhelm). В поэме о Нибелунгах шапка-невидимка дает Зигфриду возможность помочь королю Гунтеру в трудном состязании его с Брунгильдою; шапку эту отнял он у одного могучего карлика (карлик = дух грозы). Древние языческие боги могли незримо являться всюду, куда хотели; стоило им только облечься в туманные покровы, одеться тучею, как тотчас же их светлые образы (небесные светила, зоря, молния) скрывались от взоров смертного; помо(278)гая в битвах своим любимым героям, греческие боги и богини закрывали их в минуту опасности густым облаком (см. Илиаду); сходно с этим, валькирии, участвующие в битвах героев и помогающие им разить врагов, могут приносить облака и град[1675]. Такое участие богов в битвах и сокрытие облаками воюющих витязей не было произвольною выдумкою фантазии; битва, как мы знаем, была метафорическим названием небесной грозы. По другому воззрению, гроза представлялась браком громовника с богинею весеннего плодородия -- ясным Солнцем (Зорею); отсюда создались народные сказки, в которых герой, сватающийся за прекрасную, всевидящую царевну, должен трижды от нее прятаться, а если сумеет скрыться так, что не будет ею найден, то делается счастливым женихом; добрый молодец прячется в облаках, уносясь туда на крыльях ворона или орла, и в глубоком море (= в дождевой туче), спускаясь на его дно с помощию рыбы, или, подобно мальчику с пальчик (олицетворение молнии), залезает в хвост, гриву и под копыто своего быстролетного коня-тучи. В одной старинной песне, с островов Феройских (faroisches volkslied) вместо мифических птиц, коня и рыбы выведены боги Один, Гёнир и Локи; они прячут мальчика от исполина -- первый на ниве, второй -- в воздухе, а последний на дне морском[1676]. Наш областной язык понятия "прятаться" и "одеваться" обозначает одинаковыми словами: наряд, обряда -- платье, женские уборы, обряжаться -- переодеваться, маскироваться и укрываться, прятаться[1677]. Закрыться облаком значило одеться в темную, туманную одежду и, следовательно, -- замаскироваться, сделаться неузнаваемым, ненаходимым. Сравни слова: морок (мрак) -- облако, туман, морочать -- становиться пасмурным и морочить -- обманывать, отводить глаза = заставить видеть то, чего нет на самом деле, морока -- призрак; марить -- струиться парам над землею в знойное время, марево -- летний туман и мираж в степях, марё-- туман, тьма и мара-- призрак[1678]. Искусство "морочить", "отводить глаза" приписывается поверьями колдунам и ведьмам, как властителям туч и облаков. Из этих данных объясняется имя Ховалы; так называют в Курской губ. духа с двенадцатью глазами, которые, когда он идет по деревне, освещают ее подобно зареву пожара[1679]. Это знакомое уже нам олицетворение многоочитой молнии (см. стр. 88), которой дано имя Ховалы (от ховать -- прятать, хоронить)[1680], потому что она прячется в темной туче; припомним, что тождественный этому духу вий носит на своих всёпожигающих очах повязку. Когда солнце закрывается тучами, мы говорим, что оно прячется за ними, а немцы выражаются: die Sonne versteckt sich или verbirgt sich hinter den Wolken[1681]. He менее знаменательно и то свидетельство языка, которое идею превращений связывает с переряживаньем; слово оборачиваться (обворачиваться) указывает на покрытие себя шкурою тех животных, в которых обыкновенно превращаются сказочные герои и в образе которых миф олицетворял тучи (см. гл. XIV).
Скатерть-самобранка или самовёртка мгновенно расстилается, по желанию своего владетеля, и наделяет его вкусными яствами и питьями[1682]; это метафора весен(279)него облака, приносящего с собой небесный мед или вино, т. е. дождь, и дарующего земле плодородие, а людям хлеб насущный. Она соответствует громовому жернову, который мелет людское счастие и богатство (см. стр. 147), и рогу изобилия, из которого древние богини рассыпали на смертных свои благодеяния (см. гл. XVI). У немцев скатерть-самобранка известна под именем: tuch deck dich или tischchen deck dich[1683]. В связи с этими представлениями стоят сказочные предания, что взмахом платка (полотенца или простыни) можно творить реки и моря, т. е. туча, в своем воздушном полете, посылает дождевые потоки[1684]. Народная поговорка утверждает, что до Ильина дня и поп дождя не умолит, а после этого дня "баба (= ведьма) фартуком нагонит"[1685].